Содержание | Рецензии / Камиль Зиганшин. Рецензии

Рецензии на книги

СОБСТВЕННАЯ ТЕМА

Размышление о творчестве Камиля Зиганшина

Тема, главная, собственная для художника тема раскрывается его судьбой. Не определяется, а именно раскрывается. Ибо поиск темы, влечение к ней, зов её возможно объяснить только врождёнными качествами ума и сердца, способностями, придаваемыми при сотворении-зачатии. И потом уже, далее, далее, от детской пытливости до старческой немощи, тема неотступно влечёт и гонит, тянет и томит художника на уровне инстинкта. И он, словно нерестящийся лосось, что, преодолев тысячи километров океана, упорно, до смерти, ищет и отыскивает лишь одну из сотен, лишь свою собственную, не разъяснимо другим нужную ему речушку. Или перепел, такой маленький, такой беззащитный перед всеми хищниками земли и неба, бегом, пригнувшись, при нужде лишь вспархивая, бегом спешащий из Африки на только своё родное вологодское поле. Ну, и какой мотивацией обстоятельств или, тем паче, выгод можно объяснить стабильность этой тяги, томимость чувств и неотвязную устремлённость мысли от детской пытливости до старческой немощи? Да если б это было только чувством, оно бы рано или поздно насытилось, если б это было идеей, то она рано или поздно бы разложилась-разъяснилась, но это глубже – это врождённый, не объяснимый ни психологией, ни философией, вектор твоей судьбы. Неисповедимы пути Господни – но художнику ощутима- осозноваема его собственная тема.

Почему Камиль Зиганшин стал профессиональным путешественником? Не туристом, как большинство художников и писателей, не грибником или спинингистом? Да потому, что для писателя Камиля Зиганшина его собственная тема – поиск симфонии мира. Не гармонии, как сложения в механистическое равновесие множества частностей, нет, Зиганшину нужен мир в соитии – в целостности, неразбираемости, нерасчленяемости организма. Отсюда столь мучительная и сладостная его страсть к горам, к самым высоким земным вершинам – к самому возможно широкому горизонту, к максимальной просторности, к всеохватности миро-зрения. Жажда убеждаться в том, во что веришь – мир целен. Камиль Зиганшин, «Страна улыбок»: Хотя солнце уже на западе, за хвостовым оперением самолета, оно висит ещё достаточно высоко и хорошо освещает землю. Воздух над бурой, в зеленых мазках, землей, в густой сизой дымке, сквозь которую угадываются квадратики миниатюрных полей, крошечные постройки, извилистые, в светлой кайме берегов, русла обмелевших речек. Над горами же воздух прозрачен настолько, что, кажется, протяни руку и дотронешься до ближнего отрога. Дальше на север чётко видны ряды остроконечных пиков высочайшего в мире Главного Гималайского хребта, покрытые вечными снегами и многокилометровыми языками ледников. За ними простирается на тысячи километров древний Тибет. При виде этой грандиозной панорамы, всё, что совсем недавно беспокоило и волновало меня, отошло на задний план.

Только на высоте, только при виде этой грандиозной панорамы мучающая страсть отпускает, боль забаюкивается, боль – от конфликта внутренней, личной веры в мировую гармонию и внешней глобальной доктрины всеобщей расчленённости. Конфликта с убеждённостью «научного общества» в нормальности всё ускоряющейся дробности, множащейся частичности, до полнейшей атомизации всего и вся.

Эта «нормальность» вседроблённости вошла в сознание Европы бубонной чумой четырнадцатого века, когда симфонически цельный космос Средневековья был подсечён завезённой из Китая Шёлковым путём «чёрной смертью». В 1346 году хан Золотой Орды Джанибек катапультировал в осажённую им генуэзскую факторию Каффу заражённые трупы, откуда и поплыли в Италию «корабли мертвецов». Ни банщики-цирюльники, ни костёлы, ни амулеты, ни паломничества не спасали от страшной смерти, равняющей праведников и грешников: за пять лет Европа потеряла двадцать пять миллионов – более трети своего населения. Ужас и гнев от несправедливости потрясли готический собор Вселенной, породив недоверие к Творцу, и реформация, начавшись обрушением иерархий церкви, алхимией и кабалистикой раскрыла запретные печати на язычестве и сатанизме. Недоверие творения к Творцу обратилось возрождением дробно-пантеистическим натурфилософским мировоззрением, пытками технологий и ядами освобождений эволюционировало в христоотрицающий гуманизм… Цена за расчленение материи в ядерный распад – распад империй, обществ, семей, личности…

Но объективная история не есть история только механизмов, она не прогрессирует, не движется в небытиё по умозрительной спирали, а упрямо возвращается на круги своя – Вселенная округла и орбитна. И, если нерестящийся лосось не ищет свою собственную речушку, а перепел не бежит из Африки, то и личность теряется и распадается, гибнет беззаконной кометой, не удерживаясь в своей собственной орбите, не имея веры, не имея солнца в Перволичности. Ведь живой личности свойственно нуждаться в органической целостности мира, в неразбираемости, нерасчленяемости живой вселенной. Именно эта нужда сквозит в логике слежения причинно-следственных связей и в всплесках чувства счастья от пространственно-временного космогонического единства.

Логика в поисках и эмоции в обретении цельности мира… Для кого-то другого они вполне самостоятельно сосущественны, для кого-то другого, равновесясь, доминируя и подчиняясь, они вполне сплетаются и расходятся, но для реально рискующего жизнью, опытно познающего грани жары и холода, скорости и недвижности, за которыми смерть или инвалидность, для такого человека их расхождение непозволительно. И потому для беллетристики у Зиганшина-писателя и для дневников у Зиганшина-путешественника одни глаза и одни слова. Камиль Зиганшин, «От Аляски до Огненной Земли»:

На чёрном небосводе густо мерцали ярко начищенные звёзды. Медовая, растущая луна, поскитавшись между ними, убежала за горизонт, догонять подружку. Сразу стало темно – хоть глаз выколи. Зато из открывшихся тайников высыпала уйма новых звёзд.

Следом по искристому бархату пробежал бледный сноп света, и почти сразу заиграли зеленовато-сиреневые сполохи, похожие на складки гигантского занавеса, покачиваемого ветром. Его извивы то сходились, то расходились, разгораясь всё ярче и ярче. Эти волнообразные колебания сопровождались идущими из неведомых глубин шорохами и свистом переменной тональности. Когда сполохи охватили половину свода, они внезапно погасли, и небо опять стало угольно-искристым.

Камиль Зиганшин, «Щедрый Буге»:

Тёплый золотистый свет, уходя, плавно скользил по сереющему снегу, темнеющим стволам, ветвям. Поднимаясь всё выше и выше, он незаметно выманивал из глухих распадков и ущелий морозную мглу. Ряд за рядом чернели опечаленные деревья.

Нарождающаяся ночь осмелела, бесшумно выползла из ущелья, укрывая всё окрест незаметно густеющим покрывалом, но рассеянный свет упорно просачивался из-за гор. Лёгкие облака некоторое время ещё отражали последние прощальные отблески скрывшегося светила, но и они вскоре погасли. Тайга и небо слились в непроницаемо-угольной тьме.

Тайга и небо слились в непроницаемо-угольной тьме… и небо опять стало угольно-искристым... Одни глаза, одни слова для беллетристики и дневников.

Логика и эмоции… Красочно яркие, картинно впечатляющие зарисовки времени и места событий в повествованиях Зиганшина ужаты до фотографической репортажности.

Он путешественник глазастый, но рассказчик рачительный – слишком многое интересное нужно поведать, и многим полезным нужно поделиться. Опыт экстремального выживания квотирует романтические восторги, и, если невозможно по земле двигаться, не видя неба, то красоты закатов, полнолуний, гроз и звездопадов совершенно естественно роднятся у него с обозначением сезона, части суток, и с расчётом маршрута, согласно определённому по наблюдаемым ориентирам азимуту.

Даже романы и повести имеют этот стилистический дневниковый вид – Камиль Зиганшин, «Золото Алдана»:

В первый день, благодаря высокой воде, экипаж прошёл почти шестьдесят вёрст – прибрежные виды менялись с калейдоскопической быстротой. Мелькали каменные оскалы утесов, ощетинившиеся лесом крутые скаты, склоненные к воде деревья. Возбуждённые необычностью обстановки и удачным началом сплава, офицеры (пятеро из них впервые плыли на судне) то и дело нахваливали мичмана за хорошую идею. Пешком, пусть даже с лошадками, они в лучшем случае прошли бы не более тридцати вёрст, да ещё умаялись бы вусмерть. А тут благодать – река несёт так, что едва успевали рулить.

На следующий день после полудня послышался необычный, нарастающий гул.

Мичман встревожился - догадывался, что это может означать. Отдав команду грести к берегу, сам влез на поперечину мачты. С неё попытался разглядеть, далеко ли пороги, но утёс закрывал обзор. Скорость течения нарастала, и гребцы, хотя и прилагали все силы, не могли вырваться из стремнины. За утёсом русло выпрямилось, и река, словно стрела, выпущенная из туго натянутого лука, устремилась туда, где поток, обрываясь, исчезал в клубах водяной пыли.

…в первый день… на следующий день… прошли бы не более тридцати вёрст…

Так везде и всегда – для Зиганшина дни измеряются в вёрстах, километрах, милях.

Эта измеримость его времени расстояниями, промеряемость его жизни дорогой – судьба, которою раскрывается главная, собственная тема писателя – назначенный ему от рождения поиск симфонии мира. Эвенки и чилийцы, осетины и эскимосы, французы и суахильцы, его родные башкиры и сказочные для всех непальцы – во все встречные лица Камиль Зиганшин всматривается широко раскрытыми глазами и сердцем, томительно ища и счастливо находя схожесть в разнообразии, целостность в разнесении – ища и находя симфонию мира. Урал и Саяны, Памир и Кавказ, Тянь-Шань и Анды – вершины хребтов распахивают ему круги горизонта за пределы континентов, и он счастлив виденьем единства жизни: всё, что совсем недавно беспокоило и волновало … отошло...

И пускай в конце эпохи гуманизма всякий, не исповедующий себя антихристом объявляется врагом прогресса, но Вселенная округла и орбитна, в ней всё возвращается на круги своя. И потому увидевший это, познавший это Камиль Зиганшин преклоняется перед теми, кому дана была сила никогда с этих кругов не сходить. Вековой быт пастухов оленей или яков, как и присяга офицеров, как товарищество в походе, ритуальность старообрядцев в его произведениях всегда добро абсолютное, истинное, не подлежащее ревизии и даже сомнению. При этом Зиганшин не запирается в сладкое умиление «невинностью природы», не зовёт «опрощаться» рядом с охотниками, рыбаками и золотомойщиками, нет, он с таким же благоговением описывает встречи с верными и верующими людьми в столичных мегаполисах. Среди его героев учёные, художники, поэты. Чего только стоит его очерк-зарисовка о Мустае Кариме!

Вера и верность в Африке и во Франции, вера и верность на Огненной Земле, на Ямале и на Сахалине… По, лично видевшему и опытно познавшему это, Камилю Зиганшину – какой землёй бы ты не проходил, везде в конце дня встретит тебя вечерним теплом твой дом. Да, твой! - путешествующий не бродяга, не шатун, не скиталец и не изгой, ведь, если идёшь ты в вере и верности, то к концу перехода ты обязательно обретёшь и братский очаг, и родной кров. Родной во всех, столь беспримерно местных, но столь же совершенно универсальных человеческих традициях: если ты традиционалист, то тебе рады и на Аляске, и в Исландии, в Индии и в Западной Сибири: традиции – живые кордоны против любых «чёрных смертей». И верный правде и верующий в добро – родной всем и близкий всюду.

Камиль Зиганшин, «Щедрый Буге»:

Вечером, выслушав мой рассказ, Лукса сказал:

- Настоящим охотником стал. Хороший охотник видит зверя сквозь сон, — и, задумчиво глядя в огненный зев печурки, продолжил:

- Человека шибко трудно разглядеть, но на медвежьей охоте сразу видно, кто ты. Я всё думал, что за парень? Городской, а в тайгу пошёл. Боялся, опасность будет — оробеешь, подведёшь. Теперь так не думаю. Возле медвежьей квартиры не всякий может стоять. Давай, бата, следующий сезон опять вместе соболя промышлять. Как лёд унесёт нартовый след, зимовье поставим. Тепло, просторно будет.

От этих слов у меня защемило сердце. Судорожный комок сдавил горло. Не в силах вымолвить ни слова, я с благодарностью пожал сухую, крепкую руку. Нахлынувшее чувство признательности искало выхода. Хотелось сделать что-то приятное для этого скупого на похвалу человека, ставшего мне близким за время охоты. Я снял с себя серый, толстой вязки шерстяной свитер и смущённо протянул ему:

- Возьми.

Лукса обрадовался подарку как ребенок.

- Спасибо бата! Одевать буду, вспоминать тебя буду.

Василий Дворцов





Чарующее «Золото Алдана»

В российской литературе появилось произведение, которое не только читают, но и перечитывают. И написано оно в Уфе

Имя Камиля Зиганшина, - писателя, путешественника, предпринимателя, мецената, - и раньше не терялось в литературной и, в целом, в общественной жизни республики, а сейчас, в последние годы, и вовсе находится на слуху. Все чаще и чаще оно упоминается в журналистских хрониках - по самым разным поводам. Вот Камиль Фарухшинович выпустил роман-дилогию «Золото Алдана». Вот Зиганшин собрался в кругосветку «Огненный пояс Земли» (при том, что уже бывал до этого на вулканах Южной Америки и Африки, в Гималаях, на Аляске…, не говоря уже о российских просторах). Вот он успевает с другого континента вернуться в Москву, получить премию имени Николая Лескова (за «Золото Алдана»; премия им. В. Шишкова за то же самое была годом ранее). Тут же становится лауреатом премии им. Юрия Рытхэу, Тут же вручает отличившимся собственную премию «Рыцарь леса» - за охрану дикой природы. Затем взбирается на Арарат и водружает флаг предстоящих в Уфе детских Олимпийских игр (в его-то 62 года!), обещая при этом, что следующей вершиной станет греческий Олимп… Уф-ф! Это только то, что было опубликовано в нашей газете за последние пару лет, и то, что спонтанно всплыло из памяти.

А теперь - «новая новость»: национальная библиотека имени З. Валиди выдвинула дилогию «Золото Алдана» на соискание премии имени Салавата Юлаева.

Первая реакция: «Ну, естественно! Кто уже только ни оценил роман, только не мы! Или снова искать пророков в своем отечестве?». Вторая мысль: «Нет, это все же надо как-то аргументировать, может быть даже не столько для конкурсной комиссии, сколько для того, чтобы привлечь к роману нового читателя».

Что сейчас и делаю.

Допускаю, что профессионалам от пера, литературным критикам найдется, о чем поговорить по прочтении романа – и в плане задействованных художественных средств, и в плане использованных языковых пластов (автор признается, что переписывал свой труд 14 (!) раз), - мне же хочется особо выделить другую, не менее, на мой взгляд, важную особенность произведения. Это, - пожалуй, первый на стыке веков наднациональный роман в литературе нашей республики. (Мустай Карим – вершина до сих пор недосягаемая). Казалось бы, Камиль Зиганшин, по национальности, если не ошибаюсь, татарин, родом из туймазинских Кандров, любящий свои пенаты и много делающий для своей малой родины, должен черпать вдохновение из собственных генетических глубин, а он пишет о… староверах.

В том-то и дело, что не о староверах он пишет (не только о них), а об отношении людей – с обществом, природой, историей, друг с другом. То есть об общечеловеческих проблемах, волнующих всех и каждого, где бы они ни находились и к какому бы роду-племени ни принадлежали. В данном случае – на примере людей старой веры, что уже само по себе предполагает конфликтность в судьбах героев.

Но имеет ли автор моральное право на использование, казалось бы, столь далеко отстоящего от него материала? (Типа – с таким же успехом можно живописать и романы «про индейцев»). И вот тут – второе неподдельное удивление. Оказывается, – имеет. Потому что впечатление от прочитанного создается такое, будто автор находится рядом со своими героями и даже живет среди них. И то, что ощущение складывается абсолютно верное, подтверждает на все сто знакомство с биографией писателя. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: наднациональность созданного произведения заложена …самой жизнью Камиля Зиганшина. (Кстати, случайно ли, что свою национальную принадлежность Камиль не выделяет ни в одной официальной биографии?)

Начать с того, что отец Камиля был военным, а значит - их семья изначально обрекалась на «путешествия» по гарнизонам. В школьные годы он работал в геологических партиях своего дяди, на Дальнем Востоке. И вообще много работал. Уже будучи студентом – устраивался то грузчиком в порту, то электриком, то матросом на китобойце, то кочегаром (на семь ставок!). А это, сами понимаете, - не что иное как трудовой и жизненный опыт, необходимый любому человеку, а будущему писателю – тем более. Высшее образование Камиль начинает штурмовать на том же Дальнем Востоке, а заканчивает в Горьком. Где встречает свою будущую жену Татьяну. Эту любовь он и считает главным приобретением в своей жизни. Доказательством чему сегодня могут служить их пятеро (!) детей – два сына и три дочери. Что тоже, кстати, может стать поводом для некоторого удивления. Потому что из Уфы Камиля вдруг снова потянуло в тайгу: он, радиоинженер по профессии, вдруг устроился охотником-промысловиком и четыре долгих сезона вместе с удэгейцами добывал соболя и другого дикого зверя в Хабаровском крае, где за ним были закреплены угодья площадью 100 000 (сто тысяч!) гектаров. (Сплошные восклицательные знаки, а как без них?). Потом уже начнется полностью уфимский период биографии Камиля Зиганшина, относительно спокойный. «Относительно» потому, что это тоже - сплошные поездки: по всей России и далеко за ее пределами, о чем мы уже упоминали. Вот откуда – полное проникновение в историческую, языковую, этнографическую правду героев, представляющих, по сути, малые осколки некогда чего-то громадного и великого, за кого автору и сочувственно, и волнительно, и обидно.

Обидно потому, что уж очень мало сегодня осталось чистого, честного, светлого, незамутненного. И в людях, и в природе, грубо, как сейчас говорят, безбашенно покоряемой нами же, людьми.

В этом еще одна важная грань нынешней деятельности Камиля Зиганшина, которая не могла не отразиться в романе: он – ярый поборник первозданности природы и последовательный ее защитник. Тонко чувствующий природу, проникший во многие нюансы ее бытия и умеющий передать это сочным, живым словом, Камиль знает, как жить в гармонии с окружающим. Он и в реальности, жил рядом с героями своего будущего романа, которые, в свою очередь, лишь общением с природой и выживали, поддерживая призрачную связь с внешним миром только через малые народы – такие же, как они, «осколки», чего-то безвозвратно уходящего. Вирус безвозвратности в сюжетной линии романа уже занесен – остатками белогвардейской колонии, схоронившейся от «дикой красной цивилизации» в глухих нагорьях Забайкалья. Но и их «интеллигентская цивилизация» губительна для чистоты приверженцев старой веры.

Община староверов, в свое время гонимая с родных мест, перебралась сюда из Ветлужских лесов еще в середине XIX века, совершив невероятной трудности переход через Урал и Сибирь, и обосновалась в забайкальских дебрях, буквально голыми руками, с минимумом инструментов отвоевав у тайги жизненное пространство. Вы только представьте: ни гвоздей, ни досок, ни ткани, ни железной утвари, ни «спичек-керосина» в тридцатых – пятидесятых годах ХХ века, когда жизнь уже невозможно было представить без электричества, авиации и автотранспорта,… Но – с нравственной, душевной чистотой. Вот такая неимоверная тяга к жизни, питаемая идеалами.

Недаром один из российских литературных критиков назвал «Золото Алдана» Зиганшина достойным продолжением «Угрюм-реки» Шишкова. Но детальный «разбор полетов», повторяю, - дело профессионалов, я же лично уверен, что дилогия Камиля Зиганшина, безусловно, - достойнейшее из художественных явлений в нашей литературе за последние полтора-два десятилетия.

Евгений ВОРОБЬЕВ,
журналист





О диких степях Забайкалья…

Зиганшин К.Ф. Золото Алдана: роман в 2-х книгах. – Казань, 2012. – 608 с., – илл.

Пафос, пронизывающий творчество известного путешественника, исследователя Сибири и Дальнего Востока, Камиля Зиганшина, можно определить словами самого писателя: «…В чудном творении Царя небесного – Природе-матушке и заключён вечный источник жизни для всего сущего и именно через неё, через Природу, Создатель, одухотворяя человека, пробуждает в его душе любовь и совестливость». Творчеством своим Камиль Зиганшин стремится передать ту одухотворяющую силу, заложенную Создателем в Природу, дабы пробудить в современнике любовь и совестливость.

Взаимоотношениям Человека и Природы, возникновению в человеческой душе любви ко всему живому, ко всему, созданному Творцом, посвящена и новая книга Камиля Зиганшина «Золото Алдана».

Книга-дилогия состоит из двух романов – «Скитники» и «Золото Алдана». Меньший по объёму роман «Скитники» представляет своего рода летопись Забайкальской старообрядческой общины. Но это не просто история возникновения и становления посёлка староверов. По жанру «Скитники» – это утопия. Могут возразить, что «утопией» принято называть изображение вымышленной страны, в то время, как существование староверческих общин не вызывает ни у кого сомнений. Но затерянные в тайге общины так же недоступны для глаз большинства читателей, как недоступен Город Солнца Т. Кампанеллы или остров Утопия Т. Мора. В то же самое время, Камиль Зиганшин не скрывает своей симпатии к староверам, и жизнь в старообрядческом скиту показана им как образец общественного устройства. Автор создал мир, изолированный от зла. Скитники живут по строгому уставу, за нарушение которого может последовать жестокое наказание, вплоть до изгнания. С внешним миром затворники не сообщаются, мирские соблазны не доходят до их уединённого, затерянного в тайге поселения. Жизнь скитников проходит в трудах и молитвах, «под вольным небом, среди лесистых холмов и чистых речушек» (с. 12). Такая жизнь одаривает человека чувством «слитности и родства» со всем окружающим миром, доставляя душе «особую усладу» (с. 13). И в это с лёгкостью верится, поскольку даже чтение «Скитников» оказывает поистине очищающее действие.

Роман стал гимном жизни и всему живому. Камиль Зиганшин не просто растворил своих героев в природе, он показал, что такое подлинное счастье для человека. «Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят», – говорит Спаситель в Нагорной проповеди (Мф. 5:8). Герои «Скитников» и есть «чистии сердцем». Через единение с миром, живя в гармонии со всем живым, они зрят Бога.

Слитность и родство с окружающим миром воплотились в образе Корнея. Корней – русский по отцу и эвенк по матери – словно бы объединяет два знания: знание о твари и знание о Творце. Первое хранят далёкие от соблазнов цивилизации народы, для которых растворение в природе – естественное состояние; второе несёт в себе вероучение, Слово Божие. Владея этими знаниями, сохраняя любовь к твари и Творцу, человек обретает блаженство, доступное некогда первым людям, жившим в саду Эдемском. И неспроста Корней выделяется даже среди своих соотчичей: ещё младенцем он не мёрзнет на холоде, ходит босиком по снегу, зимой купается в промоинах реки. «Это был удивительный ребёнок. От него исходили волны тепла и доброты. Не только дети, но и взрослые тянулись к нему. Их лица при виде Корнейки озарялись улыбкой: как будто перед ними был не ребёнок, а маленький ангел» (с. 80). Корней понимает животных, и животные понимают Корнея и не раз приходят к нему на выручку. Одни из самых замечательных страниц романа – это рассказы об обитателях тайги: рыси, медведе, лосе, зайце, беркуте, волке.

«Портреты» животных – очевидная удача автора, прекрасно знающего и любящего своих четвероногих и пернатых героев. Общение с животными на страницах романа как нельзя лучше подтверждает мысль автора о том, что «…через Природу Создатель, одухотворяя человека, пробуждает в его душе любовь и совестливость» (с. 13). О том же говорят и герои романа. «Сидел я как-то на зорьке в шалашике на берегу Ветлуги – в матёрой Расеи то ещё было, – рассказывает Корнею его дед Никодим. – Смотрю, опустилась на воду парочка крякв: селезень с уточкой. И так стали обхаживать друг дружку, такая радость и любовь, такое счастье исходили от них, что внутри у меня тогда всё перевернулось. Ружьё подниму, прицелюсь – а стрелять не могу… И так несколько раз. С тех пор охоту и бросил… Лучше уж погляжу, полюбуюсь на живых. До чего они все красивые и ладные! И ведь у каждого свой характер, свой порядок, свои привычки. Я так думаю – не стоящее это дело под живот жизнь подлаживать! Лучше добрые дела творить. Больных, к примеру, на ноги ставить. Тогда благодать в душе и поселится…» (с. 100)

«Не подлаживай жизнь под живот. Тогда в душе поселится благодать», – таков, пожалуй, лейтмотив романа «Скитники». Вокруг этого стержня развивается повествование, снова и снова подтверждая истинность простых и всем понятных слов. При этом автор не скатывается в банальность и морализаторство. О «Скитниках» нельзя сказать, что это очередной роман о деревне, о том, как гибнет Россия или о том, как бывший десантник построил храм и стал батюшкой. Герои не кажутся ряжеными, а вера и молитва воспринимаются как гармоничная часть их жизни, и в первую очередь потому, что вера наполняет жизнь, а жизнь соотносится с верой. «Скитники», как, впрочем, и «Золото Алдана», подлинные произведения национальной литературы, свободные как от патологических пристрастий либерального толка, так и от патриотической любви к очеркистике, точно принципиально лишённой художественности. Кроме того, книга Камиля Зиганшина свидетельствует о возвращении в отечественную литературу героического. Правда, в обоих романах героическое выражено по-разному. В любом случае, героизм – это преодоление себя, преодоление собственной слабости и плотяности.

Корней в «Скитниках» – род негромкого, не всегда заметного другим, повседневного героизма. Жизнь в тайге не бывает простой. Нередко только мужество позволяет выжить герою романа. Как, например, в главах «Горное озеро» или «Перекочёвка». Медведь-шатун вспугнул оленью упряжку, оставленную ненадолго Корнеем. И Корней вынужден добираться до кочевья эвенков пешком. Двадцать вёрст через горы по жестокому морозу. «Каждый шаг давался с трудом. <…> Вокруг деревья трещат от мороза, шапка и воротник забелели от инея, а от Корнея пар валил так, словно он только что выскочил из жарко топленой бани. Моля Господа о милости, парень шёл и шёл, изредка останавливаясь, чтобы восстановить дыхание. Лучистые бриллианты звёзд на чёрном небосклоне, восхищённо перемигиваясь, дивились упорству человека» (с. 165).

«Непорочной душой» называет Корнея старатель Лешак (с. 176). Даже россыпи золота оставляют Корнея равнодушным. В то время как Лешак, человек бедовый и неугомонный, признаётся Корнею, что золото «душу в ополон берёт» (с. 178). Хочется Лешаку зажить как все люди. Хочется пыль пустить в глаза односельчанам, «штоб знали они, што Лешак не пропащий человек и што душа у него щедрая!» (с. 178). Но суетны желания Лешака, и не праведным трудом тщится он получить желаемое. И оттого нет ему счастья. Нет счастья до тех самых пор, пока и перед ним не открывается знание о Творце, и свет Христов не проливается и на его заблудшую душу.

А чистому сердцем и непорочному душой Корнею доступно скрытое от других. Когда-то отроком его дед Никодим «услышал треск повалившейся от старости ели. Падая, та переломила ствол росшей рядом осины. – Больно, больно! Помогите! – донеслось до Никодимки. Он кинулся на помощь, но ни под деревом, ни возле никого не обнаружил. Перепуганный мальчонка рассказал о странном крике Варлааму. Выслушав ученика, он посветлел: – Сынок, мёртвого на земле ничего нет. Божья сила разлита по всему, что нас окружает. Она и в дереве, и в скале, и в озере, и в зорьке. Всё вокруг живое. Только не каждому дано это чувствовать. Коли ты услышал боль дерева, стало быть, дарована тебе свыше способность воспринимать чувства других…» (с. 20). Вот и Корней способен общаться с животными; ему доступны старинные клады, которые не идут в неправедные руки; а в найденном среди брошенного поселения единоверцев необыкновенном камне Корней видит странные картины – прошлое открывается ему.

Продолжением и развитием «Скитников» стал роман «Золото Алдана», далёкий от жанра утопии и приближающийся, скорее, к жанру авантюрного романа. Вместе с тем, в «Золоте Алдана» автор предпринимает попытку охватить всю историю России, связать в единую цепь далёкие и внешне не связанные события, предложив читателю свой взгляд на причины роковых событий а нашей стране. Так, например, по мнению Камиля Зиганшина, беды, поразившие русский мир в ХХ в., зародились ещё в XVII, когда «в угоду властолюбцам» (с. 594) истинная православная вера претерпела на Руси вмешательства и попрания. И подобно тому, как пала после принятия Флорентийской унии Византия – Второй Рим – так пал в результате раскола православной веры и Третий Рим, то есть Москва. Чему подтверждением стало царствование Петра I, лишившего страну самобытного уклада и символически перенёсшего русскую столицу на Запад, в Санкт-Петербург. И «Скитники», и «Золото Алдана» созданы горячим желанием Камиля Зиганшина показать читателю, какой силы веру, какой жизненный уклад и какой человеческий тип утратила Россия с проведением церковной реформы XVII в., с уничтожением значительной части «старолюбцев» или ревнителей «древлецерковного благочестия».

Нет никаких сомнений, что книга Камиля Зиганшина пробудит в читателе подлинный интерес к старообрядчеству – сложно не разделить симпатии автора к его героям старолюбцам. Сложно лишь, вслед за староверами, признать патриарха Никона прародителем зла и согласиться с тем, что все беды и пороки завелись на Руси с Раскола. Найдутся и оппоненты у автора «Золота Алдана». «Что же это получается? – спросят они у писателя. – Выходит, плохие никониане, исполняя заветы древлеправославных старцев, созиждут Третий Рим, а хорошим старолюбцам до этого самого Рима и дела нет? Им бы самим чистенькими остаться? А ну как все никониане в леса подадутся? Тут уж, как Демьян Бедный писал, “чтоб осталось от Москвы, от Расеи”!» Но Раскол – это один из главных русских вопросов, точных и прямых ответов на которые нет. И таких вопросов в книге содержится немало. Революция и цареубийство, еврейские революционеры и русский народ, вера и смысл жизни… Кто прав? Кто виноват? Откуда что берётся и куда потом исчезает? Русская жизнь в силу целого ряда только ей присущих особенностей изобилует странными, необъяснимыми и непредсказуемыми явлениями, разобраться в которых никому, пожалуй, не под силу.

Начало романа приходится на годы Гражданской войны. Один из героев «Золота Алдана» поручик Орлов, описывая поход против красных генерала Царской армии Пепеляева, так заканчивает свои записки: «До сего времени у него было чёткое понимание, что есть долг перед Отечеством и что есть подвиг, что есть честь и предательство, смелость и трусость, и без колебаний он бесстрашно боролся за торжество своих идеалов. Но за эти месяцы всё смешалось, и теперь сам генерал запутался. Он не мог понять, в каких деяниях он прав, а в чём ошибался. Нарушилась его дотоле равновесная система координат. Всё, что казалось несокрушимым, стало зыбким, как на болоте. Откуда у красных такая убеждённость в своей правоте и как им удалось обратить в свою веру миллионы людей? Кто искренне заблуждается – он или они? Кто на верном пути к Истине? Это для него, как, впрочем, и для всех нас, осталось неразрешимой загадкой» (с. 579). И автор, проявляя мудрость и такт, никого не судит и не выносит приговоров с высоты времени, рассуждая устами поручика Орлова: «Нет абсолюта – всё относительно» (с. 286). Человек, каких бы убеждений он ни придерживался, всё равно остаётся человеком. И потому каждый, кто попирает «смерть мужественной верой в свою правду, неважно, красный он или белый, <…>достоин звания героя» (с. 570).

Героизм в «Золоте Алдана» совсем иного рода, нежели в «Скитниках». Наравне со староверами, после Гражданской войны в тайге селятся белые офицеры и казаки, проигравшие, но не сдавшиеся и не изменившие присяге. «Прав он был или ошибался, – рассуждает автор о полковнике Лосеве, погибшем в бою с красноармейцами, обнаружившими поселение белых, – сказать трудно: не существует одной всеобъемлющей истины. Просто честно исполнял то, что повелевали долг и присяга» (с. 328).

Главный враг для человека – он сам. И Камиль Зиганшин многократно подчёркивает, что преодоление себя, верность, не смотря ни на что, слову и долгу – это и есть героизм, хотя и проявляться он может по-разному. «Смерти только дурак не боится, – говорит в романе полковник Лосев. – Но есть такие понятия, как долг, присяга – нарушить их не могу» (с. 248). Полковник Лосев выведен в романе как образец мужества и чести. Даже, нуждаясь в деньгах и решившись для сбора нового ополчения на разбой, полковник Лосев убеждает соратников не грабить старателей, а взять у них золото в долг. И действительно, спустя время, офицеры, к удивлению золотоискателей, возвращают им долг сполна – так велит честь.

Проходит время. Но грохот войн и строек лишь слабым отзвуком отдаётся в тайге. Ни огромные преобразования, ни новые реалии не могут поколебать веры и жизненного уклада старолюбцев…

Увлёкшись историей Раскола, проникнувшись восторгом перед несгибаемой, испытанной кострами верой предков, один из отроков общины – Капитон – как-то решил «исполнить свою давнюю мечту: предстать через подвиг самосожжения и распевания в огне псалмов, пред очи Всевышнего» (с. 538). К счастью, мечту осуществить не удалось – Капитон не сгорел. Зато скит выгорел дотла. Незадолго перед тем общину потрясли необычайные происшествия – грех, совершённый одним из скитников, замутил ревностно охраняемую общинниками чистоту. Тень греха пала на всю общину. И дело не только в близости сквернодейства к невинным душам. Один грех, как это всегда бывает, влечёт за собой другой – возмущённые скитники не удержались от осуждения незадачливого ближнего. В итоге огонь становится очистительным для всей общины. А новый молельный дом из дикого камня словно символизирует укрепление веры после тяжёлых испытаний. Несколько страниц, посвящённых горячей, в прямом и переносном смыслах, вере Капитона, являются, пожалуй, одними из самых ярких в романе – так тонко и лаконично, с таким точным пониманием психологии подростка выписан образ Капитона. Так парадоксально прекрасен лесной пожар – завораживающая огненная стихия. Таким глубоким смыслом наделено произошедшее.

Нужно отметить, что в «Золоте Алдана» есть всё, что делает чтение занимательным и увлекательным. Помимо описания красот тайги, быта эвенков и якутов, читателя встретят опасные приключения и перестрелка, война, погоня и неожиданные встречи, нападения диких зверей и не менее диких людей, мистика, любовь, трагическая гибель героев…

Но желая, возможно, сделать повествование интересным как можно большему числу читателей, автор прибегнул к новомодным приёмам, введя в роман, по аналогии с сюжетами о чаше Грааля, сюжет о поиске ларя с прядью волос Христа. А также рассказ в стиле New-Age об общении одного из старолюбцев с неким Сибиричем, духом гор, который является «наместником Творца на этой территории и подвластен Ему и Главному Горному Духу, живущему на Тибете, там, где находится пуповина Земли – место прямого общения с Творцом. Вы то место именуете Шамбалой» (с. 489-490). Но отдав дань моде, автор немедленно вступил в противоречие с заявленным им же самим духом произведения. Да и с художественной точки зрения, обе линии ничего не добавляют роману, и без того богатому увязанными между собой происшествиями и событиями. Православие, как старого, так и нового порядка, отвергает саму возможность общения с духами, наставляя, ни в коем случае не входить в контакт с ними, кем бы они ни рекомендовались. Поучительные примеры содержатся в житиях святых. Таково, например, житие преподобного Симеона Столпника. «Диавол, ненавистник всякого добра, принял вид светлого ангела и показался святому вблизи столпа на огненной колеснице с огненными конями, как бы сходящим с неба и говорил: – Слушай, Симеон! Бог неба и земли послал меня к тебе, как видишь, с колесницей и конями, чтобы взял я тебя, подобно Илие, на небо (4 Цар. 2:11); ибо ты достоин такой чести за святость жития твоего, и пришёл уже тебе час вкусить плоды трудов своих и принять венец похвалы от руки Господней. Поспеши же, раб Господень, узреть Творца своего и поклониться Тому, Кто создал тебя по образу Своему; желают и тебя увидеть ангелы и архангелы с пророками, апостолами и мучениками.

Святой не распознал вражеского прельщения и сказал: – Господи! Меня ли, грешника, хочешь взять на небо?

И поднял Симеон правую ногу, чтобы ступить на огненную колесницу, но вместе с тем осенил себя крестным знамением. Тогда диавол с колесницей исчез, как пыль, сметённая ветром. А Симеон познал бесовское прельщение, раскаялся и ногу свою, которой хотел ступить на бесовскую колесницу, казнил тем, что стоял на одной той ноге целый год».

«Выйди от меня, Господи! Потому что я человек грешный» (Лк. 5:8), – восклицает апостол Пётр, впервые увидев чудеса, творимые Спасителем. Но общинники, блюдущие «древлеправославное благочестие» оказываются лишены апостольского смирения. Изосим, вступивший в общение с духом Сибиричем; община, уверовавшая в собственную избранность, приняв ларь с прядью волос Спасителя как свидетельство того, что Второе Пришествие состоится на территории общины – стойкие перед всевозможными искушениями, скитники, как один, впадают в прелесть.

И совсем иначе воспринимаются сказки и поверья эвенков, ненавязчиво вплетаемые автором в текст романа и оттого словно бы расцвечивающие повествование.

Немало в романе и подлинно забавных страниц. Такова, например, встреча топографической экспедиции с якутом Фёдором, ладящим мелкую домашнюю утварь и отливающим пули для охоты из… золота. Благо его кругом в избытке! «На низко подвешенной полке с посудой тускло поблёскивали ложки из жёлтого металла. Андрей Ермолаевич сразу определил, что они золотые. – Фёдор, откуда у вас такие ложки? – Сам отлил. – Как это? – изумился топограф. – Грел жёлтое железо на сковороде. Когда стало как вода – лил в глиняный след. Русский инженер так учил. Ещё кружку лил. Однако кружка худой. Чай быстро холодный. Миску лил. Ещё пули лил на амаку (медведя) – Да вы с ума сошли! Это же золото! Какое преступное невежество! За такую ложку можно тысячи алюминиевых купить! Стране для подъёма промышленности остро не хватает валюты, а ты золотыми пулями по зверю палишь! Какой абсурд! – сокрушался начальник партии. – Так нету люминия и свинца нету. Что есть делаю – что плохого? Кому надо – приходи бери, не жалко. Фёдору много не надо. Я жёлтое железо не торгую. Только для себя беру мало-мало…» (с. 384-385).

Книга Камиля Зиганшина – это достойнейший образец современной русской прозы. Нужно признать, что современная нам русская литература совершенно явственно разделилась на русскую и русскоязычную. Русскоязычной стоит называть литературу, созданную на русском языке, но существующую вне национальной эстетики. То есть вне общего в художественном воспроизведении и восприятии объективно прекрасного или объективно ужасного, что присуще носителям одного языка и одних культурных ценностей, связанных к тому же с одной историей и с одним пейзажем. Именно русскоязычная литература играет сегодня заглавную роль, именно русскоязычная литература с не меньшим комфортом, чем когда-то материалы партийных съездов, расположилась на книготорговых полках. Одновременно в среде русских писателей сложилась какая-то мода на заунывную очеркистику, мода довлеющая, не позволяющая русской литературе вздохнуть свободно, выбраковывающая зачастую непохожие образцы. И в высшей степени отрадно, что книга Камиля Зиганшина, охраняя национальное эстетическое начало, представляет иной мир, отличный от большинства современных книг, написанных на русском языке.

Светлана ЗАМЛЕЛОВА,
Член-корреспондент
Петровской академии наук и искусств,
прозаик, критик





Отзыв
на роман Камиля Зиганшина
«Золото Алдана»

Роман уфимского прозаика Камиля Зиганшина «Золото Алдана», на наш взгляд, является не просто успехом этого писателя, а является подлинным достижением современной российской художественной литературы. Не так много у нас сейчас книг, которые бы на таком высоком духовном и языковом уровне повествовали о самых главных вопросах жизни человека на земле - о поисках смысла жизни, об обретении веры, о глубине личности, о служении человека своим ближним и своему Отечеству.

Можно смело сказать, что никто сейчас в России так пронзительно, со знанием дела не пишет о живой природе. У Зиганшина в этом смысле необыкновенный талант, о тайге, о зверях и птицах он пишет с такими тонкими деталями, что диву даёшься, откуда это всё он знает. Тут сказывается, конечно, то, что он много лет жил в тайге, работал там геологом и охотником. Он собрал богатейший материал и сейчас делится с читателями.

Главный урок романа «Золото Алдана» для наших современников - это урок необыкновенного мужества людей, которые во имя своей глубочайшей веры преодолевают препятствия и потери, несут жертвы, но остаются верными своим идеалам. Конкретно речь идёт о староверах, которые через всю Россию добираются до Забайкальского края и там на голом месте начинают новую жизнь, но можно посмотреть и шире - всем нам сегодня нужно обретать мужество, чтобы выстоять в этом мире. Чтобы России выжить сегодня и подняться, нужно хранить свою самобытность, нужно хранить свои корни, нужно опираться на духовные заветы предков.

Валентин Распутин сказал о творчестве Зиганшина, что его «удивила сочность и красочность языка» писателя. С этим нельзя не согласиться. И чтобы получить истинное эстетическое наслаждение от книги, её надо читать не в спешке, не по диагонали, как нынче многое мы просматриваем, «Золото Алдана» надо читать вдумчиво, медленно - тогда понимаешь, какую замечательную книгу держишь в руках. Эта книга достойна самой высокой оценки.

Председатель Союза писателей России
Ганичев В. Н.





... нельзя торопливо пробежать глазами

Когда я взял в руки эту книгу, на память пришло старинное русское изречение: «Муж ревнив, поп глумлив, свекор ворчлив - пойду в скиты». За этой фразой угадывается желание и решимость уйти от мирской суеты к блаженному отшельничеству. Дескать, стоит только убежать от бренности бытия и перед тобой откроется сама вечность. Но роман «Скитники» в философских исканиях ее автора оказалась не таким односложным. В нем не указано прямого пути. Если он и существует, то к озарению непременно придешь по распутью страданий и топи заблуждений.

Появление романа (в журнальной публикации) вызвало у меня большой интерес. Задавался вопросом - откуда и зачем явился сегодня этот скитник Корней, чего ему от нас надо? Я задумался. А, может, от него чего-то нужно нам самим?

- Как возник, Камиль, в твоем воображении необычный мир этих необычных людей? - спросил я автора повествования.

- Воображение заработало не сразу, - ответил он. - До этого я вместе с моим другом исходил таежные дебри, сплавлялся по горным рекам, поднимался на крутые вершины, где раскаты грома сотрясают не только скалы, но и весь небосвод. В безлюдных урочищах мы не раз встречали старообрядцев, их поселения, уходящие своими корнями в давно минувшие времена. В них человеческая сила не спорила с силами природы. Эти две стихии не одолевают друг друга, а скорее дополняют во имя общей гармонии. Вот от всего этого и родился в «воображении» творческий замысел.

Таков был ответ Камиля Зиганшина.

Читая роман, будто сам иду по следам первопроходцев. Иду очарованный и одержимый. Я пленен первозданной мощью и красотой природы и нравственных истоков человека. Оттого и в меня вселяется гармония.

В то же время все виденное и прочувствованное наводит на грустные размышления. За искусным поводырем куда и зачем иду я? Неужели скитская отрешенность, уединение духа так манят меня? Себе даю отчет совсем другого рода. Тому манящему прошлому, куда ведет меня тот волшебник-поводырь, дороги больше нет. Я там не жилец, даже не гость. Но встревоженный мой разум, взволнованное сердце мое призывают, остановись, человек, и одумайся, творения твоего гения, порою разрушая вселенский лад, обернутся гибелью. Человек - эта частица мироздания — мало-помалу выпадает из него. Меня тревожит повседневный процесс насильственного умерщвления живых клеток Земли. Однажды я наблюдал такое явление, цветы в глиняном горшке, который с подоконника переставили на подставку возле телевизора, перестали цвести и медленно завяли. Я ужаснулся. То природа дает сигнал о бедствии. Таким негромким сигналом воспринята мною книга Камиля Зиганшина «Скитники». Ее трудно пересказывать. Да и не надобно делать этого. Ее нужно слушать, созерцать, чувствовать.

Читатель найдет в ней для себя немало поучительного, доброго, прекрасного, малость - грустного, не оставит она его равнодушным. Ее нельзя торопливо пробежать глазами. По ней нужно пробираться не спеша, как по тайге, сосредоточенно, зорко озираясь вокруг и, конечно, размышляя.

Myстай Карим,
Народный поэт Башкортостана





... и тянется нить повествования

Из лихолетий Средневековья Святая Русь, сбрасывая с себя обомшелые ракушки старых грехов и побед, выходила на глазах у просвещенного мира, заметно усилив свою государственность. Златоглавый Киев терял жезл власти, и к началу царствования Ивана Грозного все бразды управления скрипучей и тряской российской колесницей перешли великому князю Московскому - Царю Руси. Смазала Святая Русь колесные оси и рванулась в бесконечный путь, сотрясая грохотом войн и созидания окрестные страны и народы. Преобразования в социальной и духовной жизни перепахивали вековые житейские устои, но главное - человеческие сердца. Как раз к середине XVII века в царствование Алексея Михайловича - отца Петра Великого, порушились законы предков, поменялись молитвы, из церквей, храмов и обитателей были вытравлены последние остатки языческих ритуалов. Почва для нового посева Новин была подготовлена. При его царствовании, с подачи преподобного Никона, русское православие обрело это страшное слово — раскол, понятие суровое, чудовищное для немалой части людей, не принявших Никоновых Новин.

Русский народ ради становления Государства, ради укрепления его могущества, не жалел своей крови и пота. Он шел в битвы-сражения, теряя головы свои на полях бесчисленных сеч; но, когда Церковь в союзе с государством, вклинилась в душу человеческую, не выдержал характер народа. Наиболее крепкие телом и духом, не пожелавшие терять устои предков, ушли в раскол, стали старообрядцами. Они прокляли имя Никона, а самого Царя Алексея Михайловича прозвали наместником сатаны на Земле.

Повесть Камиля Зиганшина - русско-язычного писателя из Башкирии — посвящена им, русачам, ушедшим из центральной России за Урал, на Восток, в Забайкалье. Примечателен тот факт, что к теме старообрядцев после Мельникова-Печерского, пожалуй, никто из писателей не обращался. Из дальней глуби веков тянется нить повествования. Автор прослеживает тончайшие моменты многотрудного выживания забившихся в глухие таежные леса, отдалившихся от мира за высокие горы людей - потомков давних старообрядцев, ушедших в раскол. Жизнь одного из скитов ярко, красочно, лирически тонко рисует писатель. Есть в повести «Скитники» глава под символичным названием «Свора». Это как бы отдельный рассказ в канве общего повествования. Однако в нем все взаимосвязано, логика умозаключений автора неумолимо, каждой новой деталью подкрепляет сюжетное развитие повествования.

В главе рассказывается о том, как в волчьей стае после гибели старого вожака появляется новый, отличающийся от прежнего особой злостью. Это самый настоящий тиран, опасный зверь даже среди зверей. Вокруг него сплачиваются «любители легкой наживы», подхалимистые прихлебатели. Их власть становится настоящим бедствием для всей стаи. Писатель тонко и умело рисует образ вожака. Проглядывается какая-то символика, если сказать точнее, - параллель с жизнью людей. Но, как пишет автор о Смельчаке, «его власть держалась на страхе и силе. Как только он лишился этих опор - она рухнула». Автор прослеживает, каким образом кровожадный вожак постепенно теряет свое превосходство над стаей и в конце-концов, отринутый всеми, гибнет. Корней, один из обитателей скита, стоял рядом со своим злейшим врагом, прозванным людьми «Смельчаком». Бывалый таежник, много ночей и дней преследующий зверя, даже не стрелял в него, тот издох сам. Издох от страха, унижения, в бессильной злобе к человеку и всему живому. Весьма и весьма поучительно в исторической перспективе звучит заключительная фраза этой главы: «Все как у людей, - задумчиво растягивая слова, проговорил отшельник. - Кто затевает раскол, от него сам же и гибнет».

Камиль Зиганшин родился в Башкирии - в краю заповедных лесов, ковыльных раздолий, разноголосья песен. Здесь повсюду русская речь перемежается с башкирской. На одном берегу Агидели звенит татарская песня, на другом - мордовская. То тут, то там слышатся мягкая украинская мова. С детства впитал он в себя многонациональную культуру Башкортостана. Может, потому с уверенностью взялся за трудную тему русского старообрядства. Помогло еще то, что после окончания Дальневосточного политехнического института он несколько сезонов промышлял в Уссурийской и Забайкальской тайге в качестве штатного охотника. Итогом этих суровых зимовок явился его первый литературный опыт - повесть «Щедрый Буге».

Затем одна за другой появляются новые произведения «Маха или история жизни кунички», «Боцман или история жизни рыси», «Лохматый» и наконец - «Скитники». Все его произведения пронизаны жизнеутверждающим оптимизмом, непреклонной верой в великое предназначение всего живого на Земле.

Удивительные картины живописной природы, прекрасное знание животного мира, повадок зверей, умение показать это не в какой-то застоявшейся статичности, а в прямом единении с жизнью и человеком - вот те основополагающие мотивы, которые делают интересным и привлекательным творчество Камиля Зиганшина, притягивающее к себе всеобъемлющей доступностью сочного, красочного литературного языка. Их с увлечением могут читать люди любого возраста. Для взрослых интересна жизнь природы, всего окружающего мира, для детей — в них всегда найдется много-много познавательного.

Камиль Зиганшин живет и работает в Уфе - столице Башкортостана. Возглавляет предприятие связи «Шок». Им в республике создан Фонд по защите диких животных, который регулярно проводит конкурсы на звание «Рыцарь леса». Он также финансирует литературную премию Союза писателей Башкортостана им. Степана Злобина - автора первого романа о национальном герое башкирского народа Салавате Юлаеве.

Александр Филиппов,
Народный поэт Башкортостана





Дорогой Камиль!

Книга «Скитники» меня удивила. Много вымысла, много чудес-кудес, но на это только в начале чтения обращаешь внимание, а затем всё становится естественно и необходимым, появляется полное доверие к автору. А уж когда появляются спасенные и прирученные птицы и звери, когда они, в свою очередь, из благодарности начинают помогать и спасать скитников, даже при преувеличении такого братства это не вызывает никакого недоверия, так и должно быть. Староверы ближе всего были к заповедям Бога и законам природы. Мир пошел таким путём, что им не удается выжить, но это уж трагедия и русского мира и православия.

Самые надёжные мои друзья в Сибири были и остаются из староверов. Они уже не живут общинами, но души, совесть, человеческое братство остаются до сих пор.

Самый интересный и обаятельный из героев - конечно, Корней, тоже с преувеличениями и тоже не хочется обращать на них внимание. Уж он-то совсем «элитный» персонаж. Из староверов да еще и с примесью крови местных аборигенов - он прекрасно и совсем не назидательно, очень естественно выполняет ваше задание полного родства, традиций.

Странно, что не русский человек написал эту книгу, а Вы, башкир. Но это и хорошо. Почему хорошо, Вы понимаете. Вы сумели пройти «Большой и Тихий океан, и тундру, и тайгу» - и прошли не без духовного и нравственного интереса, не без боли от потерь, который понес мир. И это, помогло Вам написать эту книгу.

Спасибо, что Вы прислали ее мне. Быть может, и поздно учиться, но говорят, что никогда не поздно. А уж уроки извлекать - тем более. Кланяюсь Вам и благодарю за дружбу и доверие.

Валентин Распутин
08.01.2009 г.





О повести «Маха или история жизни кунички»

Окружив себя той или иной степенью комфорта, мы забываем, что рядом с нами еще живет Живая Природа. Мало того, мы наивно полагаем, что наша жизнь уже не подчиняется Ей, на наш взгляд, первобытным и жестоким законам. Рано или поздно эта самонадеянная потребительская отчужденность от Природы больно или даже смертельно ранит нас.

Писатель Камиль Зиганшин напоминает бездумно бегущему по асфальту с ноутбуком и мобильником Человеку, что он такая же легкоранимая часть природы, как раздавленный под его башмаками – не по злобе, в спешке – выползший после ливня на асфальт дождевой червь.

Секретарь Союза писателей России,
вице-президент Международного
Фонда славянской письменности и культуры
Михаил Чванов.
Июнь 2007 г.





О книге Зиганшина Камиля
«Золото Алдана»

Лежу.Болею.И читаю.
Порой неплохо - поболеть.
Я книгу медленно листаю.
Откладываю, размышляю...
Мне книгу хочется воспеть!

А книга - "Золото Алдана".
Такой спокойный, ясный труд.
Тут знанье жизни, без тумана,
Без суеты и без обмана.
Здесь люди истинно живут.

Здесь не чернуха и не пасквиль.
Нет завлекательных мокрух –
Здесь корни наши, древний дух
И добрые для сердца сказки.

Душа устала от изъяна,
Кругом изъян, хоть помирай...
Здесь ЛЮДИ - золото Алдана,
Их вера. Там, где вера, - рай.

Поэт, первый секретарь СП России
Геннадий Иванов.
январь 2010 г.





Другу моему
Камилю Зиганшину
в день его 58 - летия

* * *

На рассвете, в середине марта
Утихает зимняя печаль,
Искры не потухшего азарта
Повели в незнаемую даль.

Вспомнил я Зиганшина Камиля,
Были мы в коленках не слабы.
Ох, давненько с ним не говорили
О крутых превратностях судьбы.

Попадался друг мой в переделки,
Жизнь порой секла со всех сторон,
Но в суровой этой перестрелке
Не сработал ни один патрон.

Он вставал, за дело брался рьяно,
Улыбался, душу обнажив:
- На земле, покуда есть Татьяны,
Буду я неодолимо жив.

Дед Мороз порою хмурит брови.
Но весенний дух неистребим
Главное, пусть Бог пошлет здоровье
И тебе, и всем друзьям твоим.

Александр Филиппов,
Народный поэт Башкортостана.
15 марта 2008 г.





Мир Камиля Зиганшина

В начале девяностых годов прошлого века появились нервы произведения Камиля Зиганшина «Маха или история жизни куницы», «Боцман или история жизни рыси». Затем были опубликованы охотничья повесть «Щедрый Буга», роман «Скитники».

В литературу пришел новый писатель с очень своеобразным жизненным материалом. В его книгах перед читателем открылся совершенно новый мир, в которой до этого еще не проникал взгляд современных авторов. Описываемый Камилем Знганшиным мир - это потрясающая по своей необычайной красоте восточносибирская природа, это суровый быт старообрядческой общины, жизнь эвенков, якут, удэгейцев, это взаимопонимание человека, зверей и птиц.

Некоторые считают обязательным, чтобы писатель имел богатую па события биографию, прошел необычайные испытания бывалого человека. Можно поспорить с таким утверждением. Но бесспорно одно: писатель должен хорошо знать ту среду, о которой пишет. Только тогда появится настоящее произведение. Об этом ярко свидетельствует писательская судьба Камиля Зиганшина.

Камиль Фарухшинович Зиганшин родился 15 марта 1950 года в поселке Кандры Туймазинского района Башкортостана в семье кадрового офицера. Детство и юность прошли на Дальнем Востоке в военных городках, разбросанным по самым глухим таежным местам Хабаровского и Приморском краев.

Прежде чем взяться за перо и пробовать свои силы в творчестве, Камиля Зиганшин работал в геологических партиях, ходил матросом на китобойце, четыре сезона работал штатным охотником, промышлял соболя в Лозовском госпромхозе в отрогах Сихотэ-Алиня.

Этот богатый жизненный опыт, накопленные нелегким трудом в молодости наблюдения, знания и навыки дают возможность писателю гак зримо и достоверно описать тайгу и жизнь ее обитателей, раскрыть великую мощь природы, вечную связь природы и человека. В своих произведениях автор с большой любовью и знанием рассказывает о повадках диких животных, о жизни северных народов, о нелегком труде охотника-промысловика, о своеобразном укладе старообрядческой общины, затерявшейся в дебрях Восточно-Сибирской тайги. В произведениях Камиля Зиганшина мы находим ответы на сложные вопросы взаимоотношения человека и окружающей его среды. Кто есть современный человек, царь природы или ее дитя? К чему приведет в конечном счете наши связи с природой: гармонии или дисгармонии, дружбе или вражде?

Читая повести и романы Камиля Зиганшина, я часто вспоминал строки Тютчева:

Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик -
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык.

И как я был обрадован, когда услышал, что один из героев нового романа писателя «Золото Алдана» поручик Орлов в таежной глуши произносит эти слова великого лирика.

После знакомства с повестями и романами Камиля Зиганшина глубже понимаешь, что природа - это храм, а не фабрика по обслуживанию человека и начинаешь сознавать, что мы, люди - ее часть и наша задача не покорять природу, а только бережно использовать ее на службу человечеству там, где это необходимо и возможно.

Новым явлением в творческом росте писателя стал роман «Золото Алдана» - своеобразное продолжение «Скитников». Здесь прослеживается жизнь нового поколения старообрядческой общины - трудные судьбы целеустремленных людей огромной воли, физической выносливости и духовной стойкости. Их путь полон тяжелейших испытаний и потрясений, великих потерь и новых завоеваний, достигнутых упорным трудом. Крушения уносят последние бревна из налаженного уклада и люди с нового колышка снова начинают устраивать свою жизнь. В таких условиях невозможно жить безмятежно. Но для героев Зиганшина главное — духовная гармония, и внешне, и внутренне, и физически, и нравственно быть с миром в согласии. Они дружат с беркутом, с медведем, дорожат благами земли.

Все в мире взаимосвязано, нигде нельзя скрыться от бед и соблазнов столкновений и разрушений большого мира. И в таежных дебрях жизнь люден ломают и уродуют постигшие державу потрясения. Даже казалось бы непоколебимая старообрядческая община дает трещину. Возведенные с таким упорным трудом своеобразные селения - крепости пустеют, превращаются в скиты — призраки. Гибнет в огне маленький гарнизон белогвардейских офицеров. Рушатся древние заповеди эвенков и якут.

А ведь вначале казались непоколебимыми мир и покой в тайге. В памяти остается такая умиротворенная картина: «Установилась такая тишина, что было слышно позвякивание конской сбруи и чмокание жеребенка, припавшего к вымени матери». Но эта тишина полна тревоги, потому что «люди смотрят друг на друга через прицел винтовки».

Да, все в мире взаимосвязано. Даже такой стойкий человек как Корней не устоял перед сатанинскими соблазнами взбесившегося мира - изменил своей общине, своим близким людям, совершил великий грех.

Грехи наказуемы и Бог - высший судья. Если вдуматься, слова cуд, судить, судьба - все одного корня. Бог наказал и Корнея - человека с чистой душой. Двенадцать лет он провел в лагерях. И последняя страшная кара: • застрявшего в расщелине скалы Корнея волки загрызли ступни ног. Совершилось суровое возмездие. Невольно возникает ассоциация: самый сильный из старообрядцев Корней остался без ступней, лишился нормального движения. Значит, и его община лишена движения в будущее, она оказалась в тупике.

После чтения сцены такой жуткой трагедии, беспощадной расправы над человеком невольно вспоминаешь обглоданную рыбу - великана из рассказа Хемингуэя "Старик и море". В одном случае - рыба, в другом - обгрызанный человек.

О названии нового романа "Золото Алдана". "Алдан", "алтын" тюркских языках означает золото. Значит, здесь дважды повторяется слово золото.

Людей с древности притягивает к себе этот край обилием драгоценного металла. Золото в романе становится символом, источником зла и несчастий. Сколько людей гибнет из-за этого «желтого железа». Нажива ради наживы, грабежи ради наживы. Описываемые здесь столкновения порою страшнее эпизодов из фильма «Золото Маккени». Землетрясения есть и в «Золоте Алдана» Рушатся не только горы. Рушатся вековые устои, гибнут великие духовные ценности. События давних лет, описываемые в этом произведении перекликаются с грохотом обвалов в последнем романе Чингиза Айтматова «Когда падают горы».

Жизнь меняется, мир обновляется, но старые проблемы останемся актуальными и сегодня. Тревожные мысли, волновавшие героев повестей и романов Камиля Зиганшина, произносимые ими в монастырях и скитах слова очень созвучны с современностью. Вслушаемся в некоторые из них: «Кто затевает раскол, от него сам же и гибнет», «Если бы не раскол, то и смуты нынешней не случилось! Ведь до раскола все мы были вместе, как един кулак», «Завистливые и вороватые народились... Встарь на Руси не ведали эдакого воровства да пьянства. Это все - происки антихриста...»

А разве не поучителен такой разговор в келье настоятеля:

- Терпение, быть может, и есть ценнейшее качество нашего народа! подытожил старец.

- Но вместе с тем, пожалуй, и горе, - мягко возразил Игумен...

Камиль Зиганшин по образованию радиоинженер. Окончил Горьковский политехнический институт в 1973 году. С 1975 года постоянно живет в Уфе. Трудится в сфере связи. С 2004 года - учредитель и генеральный директор предприятия связи «ШОК», основными направлениями деятельности которого является проектирование, поставка и пуско-наладка сетей радио, радиотелефонной и спутниковой связи.

Наряду с бизнесом постоянно ведет благотворительную работу. Являясь учредителем и председателем Фонда защиты диких животных Республики Башкортостан, занимается материальной Поддержкой охотинспекторов, егерей, охотоведов, лесников, писателей и журналистов, активно борющихся с браконьерством или занимающихся изучением биологии диких животных Фонд регулярно проводит конкурсы на звание «Рыцарь леса».

Своей главной удачей в жизни Камиль Зиганшин считает безошибочный выбор умной, очаровательной жены Татьяны, которая подарила ему пятерых детей (двух сыновей и трех дочерей). А главной ошибкой-то, что в свое время не согласился с мнением жены, что в семье должно быть семеро детей.

Писатель убежден, что осуществление невозможного - возможно, все приходит вовремя тому, кто умеет ждать и успех - это награда за труд.

И в своей профессиональной деятельности и по писательском} призванию Камиль Зиганшин остается связистом, объединяя людей, сближая события давно минувших дней с современностью. От произведения к произведению творческий мир писателя расширяется, углубляются его художественные и философские искания. Его произведения - это воспевание природы, гимн мужеству и нравственной стойкости человека, призыв к гуманизму и доброте. Творчество Камиля Зиганшина озарено добротой и любовью.

Народный поэт Башкортостана,
Равиль Бикбаев.
Февраль, 2010.





Отзыв о романе «Скитники»

Я всегда с большим интересом и особым пиететом относилась к жизни людей, осознающих свое особое предназначение-миссию на Земле и, доказывающих примером собственной жизни, истину, которой следуют! Душа мудрою человека всегда манит вглубь исконного, девственно-чистого Начала - к нашим истокам! Отрадно чувствовать, что все вековое наследие получили мы не только в виде знаний. В нас течет кровь праотцев, которые имели недюжинную силу, крепость духа и окрыляющую веру!

В мире, где все искусственное и суррогатное, с каждым шагом научно-технического прогресса жизнь приобретает все более комфортные условия, атрофируя тем самым способности к совершенствованию души и тела. Мы каждый день стимулируем себя порциями ярких эмоций и оказываемся в потоке алчной жажды все новых и новых ощущений-наслаждений...

В детстве я с удовольствием слушала от мамы интересные рассказы о семье Лыковых, о Порфирии Иванове. Следующие в этой линии знаний были книги Мегре об Анастасии, жития святых и преподобных... Я удивлялась тому, как человек, ведомый своим внутренним зовом, уходит в добровольное затворничество, очищая свою душу через страдания, достигает божественной мудрости. Особенно вспоминаю непреклонный дух святого Серафима Саровского.

В этом году в Египте я познакомилась с жизнью кочевников пустыни - бедуинами. Очень много параллелей провела с жизнью, описанной Вами, общины скитников. Законы жизни общины выверены веками и являются квинтэссенцией мудрости многих поколений.

Наконец, утолила жажду своей души после долгого Поиска, почерпнув из чистейшего родника ваших познаний... Я с головой и открытым сердцем погрузилась в жизнь общины. Перед моим взором оживали целые картины скрытой от наших глаз необыкновенной жизни Природы и людей. Ласкал слух и будил воображение красивый художественный слог. Какое упоение и услада для души!!! Иногда так захватывало дух, очень трепетно переживались минуты радости и сердечного восторга!

Как замечательно, что строки могут всколыхнуть красивые чувства, долго лежащие на дне душе, пробуждая желания любить, сопереживать, ЖИТЬ... Мне порой, кажется, что многае люди живут по какому-то холодному расчету, удобно приспособившись к жизни, не замечая, как светит солнце, поют птицы, пахнут цветы... Они находятся в глубоком сне и, возможно, так никогда и не проснутся, чтобы постичь истинную ценность бытия.

Вчитываясь в каждое слово, боясь загустить что-то важное, я обогатила свою душу и мысли живительным бальзамом истинной мудрости. Как трудно надолго сохранит ь этот оазис красоты, милосердия, радости в своем сердце! Ведь много людей, поглощенных меркантильными проблемами и корыстью, даже не в состоянии принимать любовь и доброту. Знаю точно, что в неслучайный момент жизни, когда попадает эта книга в руки, читатель сделает небольшую паузу и попытается, если захочет, осознать истинную ценность жизни, свое предназначение, оценит величину своей личности, силу характера, отношения с Богом и людьми...

Думаю, что, являясь обладателем таких глубоких знаний, анализа многолетнего опыта, длительных размышлений, эмоциональных переживаний, нельзя оставаться равнодушным к судьбам современного «тепличного» поколения, лишенного собственных взглядов на жизнь, находящихся в ловушках искушений...

Возможно, «спасение» России в обращении к истокам, к национальному самосознанию, к самобытности. Наша сила в гордой, непознаваемой, загадочной, глубокой, чистой, многострадальной, непоколебимой русской ДУШЕ!

Очень сложно яркие эмоции, рожденные в моем сердце под впечатлением от этой книги, облечь в слова, но я точно знаю, что как только курс моей жизни будет отклоняться в сторону уныния или разочарования, я возьму Вашу книгу, и, пробежав по известным тропинкам между строк, я найду уголок, в котором найду теплый приют, сострадание и мудрость, а крепкие стихии природы, дадут мне сил для свершения новых добрых дел!

Благодарю Вас за написание такой удивительной книги! Желаю Вам новых литературных творений и творческих идей, а также сил для их реализации!!!

Филолог-романтик Валерия.





Щедрый дар Камиля Зиганшина

«Хотите быть счастливым, чаще общайтесь с Природой», - написано на первой странице сайта Камиля Зиганшина. В правоте этого утверждения писателя убеждаешься и при чтении одного из первых его произведений – охотничьей повести «Щедрый Буге».

А недавно Камиль Фарухшинович одарил читателей прекрасно изданным романом «Золото Алдана». И вновь перед читателем зримо и ярко открываются удивительные картины взаимоотношения природы и человека, человека и зверя.

Какое же это удовольствие вслед за писателем проникать в глухие укромные таежные уголки, наблюдать скрытую жизнь ее обитателей, слышать журчание ручейка, шелест листьев, свист крыльев птиц, легкую поступь зверя… Это истинное наслаждение вслед за автором осознавать себя частицей этого великолепного цельного мира Уссурийской тайги.

Да, прав писатель, утверждая на примере своих героев, что природа помогает проявлять лучшие качества человека, делает его добрее, очищает от шелухи и оставляет главное – здоровый стержень.

В «Щедром Буге» действуют не созданные воображением писателя, а реальные люди. Это друг по студенческой юности Юра Сотников, не представлявший своей жизни без тайги, и навеки оставшегося на земле мудрого Улукиткана – проводника Григория Федосеева, книги которого Юра любил и перечитывал. Это один из аборигенов Уссурийского края удэгеец Одо Аки - простодушный, доверчивый, никогда не унывающий старик с по-детски ясной и чистой, как ключевая вода, душой. Это опытный охотник Лукса, наставник начинающего промысловика Камиля. Он научил его лучше понимать тайгу, повадки зверей.

В первой книге «Золота Алдана» - «Скитники» потомок знатного княжеского рода Василий Шмурьев, выросший в родовом поместье близ Твери, легко отказывается от дарованных знатным происхождением благ, удаляется в монастырь, принимает постриг и нарекается новым именем Варлаам. Затем покидает пределы монастыря и отправляется в странствие. Крепнущее с каждым днем чувство слитности и родства с природой доставляло душе странника не только особую усладу, но и привело Варлаама к убеждению, что именно в Природе-матушке и заключен вечный источник жизни для всего сущего и именно через Природу Создатель, одухотворяя человека, пробуждает в его душе любовь и совестливость. Это чувство слитности и единения с природой присуще почти всем героям книг Камиля Зиганшина, характерная черта его творчества.

Поиски пристанища по сердцу привели Варлаама к скиту старообрядцев, укрывавшихся в кондовых лесах Ветлужского края, издавна населенных поборниками старой веры. Первые из них пришли сюда еще в семнадцатом веке, вскоре после раскола, спасаясь от «Никоновых новин».

Глядя на строгое соблюдение общинно-жительного устава, писанного еще Сергием Радонежским, лад в семьях и хозяйстве, почитание старших, Варлаам уверовал, что там, где следуют первородному православию, где царит дух добросердечия и братской взаимовыручки, цветет и дышит земля русская. Юноша решил обосноваться неподалеку от одного из потаенных поселений. А писатель взялся за сложнейшую тему – на примере жизни отдельной общины проникнуть в сущность староверчества. И Камилю Зиганшину это удалось. Ведя своих героев с 1816 по 1947 год через множество испытаний, писатель создал живые осязаемые образы старообрядцев. С удивительной художественной глубиной проник в их жизнь. И не только староверцев и тех, кто живет с ними бок о бок – эвенков, якутов, удэгейцев. Следует подчеркнуть, что главная черта героев Зиганшина в том, что неустанный труд на себя и свою общину является главным предназначением человека.

Вчитываешься в «Золото Алдана», и проникаешься уважением к тем, кто помог сохранить для нас в нетронутой чистоте прежние формы нестяжательного русского быта.

На примере жизни героев Камиля Зиганшина убеждаешься, что не случайно именно из староверческой среды вышли третьяковы, морозовы, гучковы, хлудовы, кокоревы, бриллиантовы, рябушинские, громовы и многие другие, поднявшие фабричную промышленность России до состояния, превосходящую западную. Мало кто знает, что именно в руках представителей старообрядчества к началу революции было сосредоточено более 60% всего российского капитала. Именно они, воспитанные по законам веры, явились застрельщиками меценатства в России, ведь видели в богатстве, созданном в результате честного и неутомимо труда, не богатство как таковое, а Божье благословение.

Хотя автор и не проводит прямых аналогий с нашей сегодняшней действительностью, но они напрашиваются. Увы, большинство современных наших бизнесменов не любят делиться, благотворительность считают непозволительной роскошью, а обман ближнего - коммерческой доблестью. Вот что писал итальянский историк Альберт Кампензе о высокой духовности и нравственности русского народа: «Они, конечно, лучше нас следуют учению евангелическому. Обмануть друг друга почитается у них ужасным, гнусным преступлением». А что бы он написал о нас сейчас?

Русские купцы умели заключать многомиллионные сделки за рубежом, поручаясь одним только словом, и не могли позволить себе нарушить данного обещания хотя бы в мелочи. Такой бы поставил несмываемое пятно на всем своем роде и деле. Слово держали свято. Именно благодаря этому приобретался авторитет в российском бизнесе. Вспомнят ли когда-нибудь наши современные предприниматели о традициях русских купцов?

Читаешь произведение К.Зиганшина и невольно задаешься вопросом: откуда такая зримость яркая и образная и достоверность картин взаимопонимания природы и человека, знание среды о которой пишет?

Хотя Камиль родился в Башкирии, в поселке Кандры, вырос фактически в дальневосточной тайге. Дело в том, в 1952 году его отца – кадрового офицера повторно призвали в армию и отправили на границу с Кореей (с1950 по 1953 годы шла корейская война, в которой, как утверждалось ранее, мы не участвовали. Автор этих строк в эти годы служил в частях 54 воздушной армии, воевавшей в Корее. И.О.). Так что с двух лет жил в тайге в глухих военных городках. В старших классах в летние каникулы работал в геологических партиях. Написал эту фразу и вспомнилось, что такие литературные величины, как Евгений Рей и Иосиф Бродский в свое время тоже трудились в геологических партиях. Случайность ли? Или эта среда заряжает пока неведомыми нам импульсами? В студенческие годы Камиль исходил с рюкзаком весь Дальний Восток и Якутию, потом Урал, Западную Сибирь. Был матросом на китобойце. Через год после окончания института четыре сезона проработал штатным охотником в Лазовском госпромхозе Хабаровского края.

А вот как появилась идея перейти к такой трудной теме, как староверчество. К.Зиганшин много путешествовал с другом Юрием Сотниковым по Восточной Сибири и ДВ. и нередко оказывались с ним в довольно критических ситуациях. Однажды остались без еды, у них начали пухнуть от голода ноги и в этот момент каким-то чудом вышли на затаенный староверческий скит. Староверы откормили пришельцев, дали продукты в дорогу. Уже потом, работая над романом «Золото Алдана», Камиль Зиганшин провел в монастыре несколько недель. Ведь при описании монастырской жизни отсебятина недопустима, а писателю, чтобы быть достоверным, пришлось познать распорядок, занятия, обязанности схимников. Вот откуда рождается достоверность картин, глубокое знание среды о которой пишет Зиганшин.

Вообще-то старообрядство уникальное явление в российской истории, своеобразный мир нашей общей культуры. Не каждый возьмется за такую сложнейшую тему. Расколу уже три с половиной века, а сторообрядцы, несмотря на гонения, держались и держатся своих воззрений. Их общины существуют не только в России. Они на всех континентах. Главное на чем стоят они и выживают это культ трудолюбия и нестяжательства. И не просто выживают, а достигают успеха.

Посвящая старообрядцам с почтением и любовью вторую книгу романа, Камиль Зиганшин с неменьшим почтением и любовью выписывает образ просвященного иерея отца Иллариона.

Один из главных героев романа скитник Корней 19 июня 1941 года был приговорен к двадцати годам заключения с отбыванием в колонии строгого режима за якобы контрреволюционный саботаж. Скитнику в первый самый трудный год повезло с соседом по нарам. Им оказался добрый и честный, широких взглядов священник Илларион. Хотя он и был служителем не признаваемой староверами никонианской церкви, но столь глубоко любил Бога, что скитник невольно задумывался: «Может на самом деле, важна не форма обряда, а ее суть?».

Илларион, будто читая мысли Корнея, как-то сам заговорил на эту тему, разъясняя, что напрасно делят православных на правых и неправых. Все равночестны, проповедуют одно – жизнь в ладу с совестью, соблюдение Христовых заповедей. И двуперстие староверов и троеперстие – все сеть крест, и Христос оба приемлет. К инакомыслию с большим терпением и пониманием надо подходить. Если вдуматься, суть всех религий едина. Илларион высказал мечту о том, чтобы началось движение к засеванию поля семенами единоверия. Ни один здравый человек не станет порицать говорящего на ином языке. Отчего же с религиозными воззрениями должно быть иначе?

Беседы с батюшкой пробуждали мысль Корнея, были глотками свежего воздуха. Да только ли у него они могут пробудиться, когда слушаешь просвитора Иллариона. Приведу одно из его рассуждений.

Коммунизм – идеал социального устройства общества. Но коммунизм на безбожии – это ошибка. Катастрофическая ошибка! Чтобы построить истинный коммунизм большевикам, наоборот, было бы крайне полезным привлечь духовенство в союзники и проповедовать через него религию любви, а не религию страха доносящих друг на друга граждан. Опираясь на веру, намного легче было бы воспитать совершенного человека, ведь цели и православия, и коммунизма сходны.

«Для меня удивительно то, - говорил Илларион, - что верхи никак не поймут, что без этической, нравственной основы немыслима нормальная экономика и невозможно хозяйственное процветание. Власть, не осознающая этого, обречена».

Есть о чем сейчас подумать, чем озаботиться?

Закончить эти заметки хотелось бы стихами Геннадия Иванова.

Зиганшину о «Золоте Алдана»

Я книгу медленно листаю,
Откладываю, размышляю…
Мне книгу хочется воспеть!
А книга – «Золото Алдана».

Такой спокойный, ясный труд.
Тут знанье жизни – без тумана,
Без суеты и без обмана.
Здесь люди истинно живут.

Здесь не чернуха и не пасквиль,
Нет завлекательных макрух.
Здесь корни наши, древний дух
И добрые для сердца сказки.

Душа устала от изъяна,
Кругом изъян, хоть помирай…
Здесь люди – золото Алдана,
Их вера. Там где вера – рай.

Такая вот четкая и точная оценка романа. Полностью с ней согласен.

Игорь Орлов,
Заслуженный Работник культуры РФ





Мысли о романе «Золото Алдана»

Роман Камиля Зиганшина «Золото Алдана» - это новое явление в современной литературе и современной жизни. Он заполнил тот вакуум, который образовался после произведений В.Распутина, В.Астафьева, Ч.Айтматова, С.Залыгина.

Книга как будто многослойный пирог: это и полная драматизма жизнь староверческой общины, и горькие страницы истории нашей страны, и философские размышления о правде и лжи, о добре и зле, о вечных человеческих ценностях, это и могучая природа Сибири во всей ее красе с ее непролазной тайгой, с ее лесистыми сопками, бурлящими реками.

В центре – люди, чьи биографии, очень мало похожие на наши; это старообрядцы, которые сумели сохранить в себе, пройдя суровые испытания, неимоверные трудности быта, жесточайшее гонение властей, совестливого человека, духовность, свою веру. Показывая столкновение малой и большой истории России писатель показывает борьбу добра и зла. Чувствуешь: вот-вот скит будет уничтожен, но злодеи умирают, а скит выживает. Как будто сама природа противится тому, чтобы был нарушен покой заповедного края. Захватывает описание быта скитников, их близость естественному порядку вещей, их трудолюбие так подробно и любовно описаны, что проникаешься к ним уважением. Ничто не поколебало их уверенность в неизбежности своего пути. Большое внимание они придают воспитанию детей, считают, что человек с детства должен чувствовать ответственность за свою жизнь, свои поступки.

Скитники не сразу прощают предательство по отношению к семье. Долго не могли простить Корнея за его грехопадение (увлечение чужой женщиной). За минутную слабость он платит страшную цену – вечное изгнание из родного дома, 12 лет лагерей.

Невозможно рассказать о всем богатстве этого романа. Психология каждого персонажа раскрывается лишь через действия, автор ничего не объясняет, предоставляя читателю многое додумать и осмыслить, т.е. требует от него интенсивной работы души, погружения в глубины как человеческой души, так и отечественной истории. Особенно врезаются в память события, связанные с белыми офицерами, людьми чести и порядочности, которым по воле истории пришлось нарушить законы человеческого общежития. Загнанные в тайгу белогвардейцы не могут понять, почему они проиграли: «Мы запутались в вечных вопросах: что правда, что ложь, кто виноват и что делать? Для меня теперь совершенно очевидно, что в гражданскую выбор шел между двумя равновеликими неправдами», – так ответил на это Хлебников.

Таких философских рассуждений в романе довольно много. Они помогают получше узнать героев.

Мудрый философский ответ дает наставник Григорий на известие Корнея о том, что Лешак все золото, что за эти годы намыл, пустил на восстановление староверческого монастыря: «Многомудрое решение, кто смог отказаться от излишеств, тот предостерегается от лишений. Ведь само по себе богатство не приносит счастья, ибо счастье и Божью благодать в полной мере можно ощущать, только делясь с другими». Читаешь эти строчки и думаешь, когда же наши олигархи придут к такому мудрому решению.

Мы видим наших героев и через их отношение к природе, их понимание, что они сами часть природы.

Природа у Камиля Зиганшина – второй, равноправный с человеком герой, живой и родственный человеку, но живущий своей свободной самостоятельной жизнью.

Обладая способностью разглядеть за внешней неброскостью внутреннее очарование и красоту природы, К.Зиганшин сумел создать реалистически достоверные картины природы Сибири.

Что природа жива, и жизнь течет по ее сокровенным законам, писатель передает одушевляющими глагольными метафорами, эпитетами, сравнениями:

тайга нежилась в летней истоме
угрюмые ели
могучий кедр слега постанывал, отмахиваясь ветвями-лапами
березка, падая, попыталась опереться на соседку
снег заскрипел, запел под полозьями
снег лежал слоистым салом
ветер не заглядывал сюда
равнина, залатанная темно-зелеными лоскутами ельников
обласканный теплым ветерком снег
реки задышали знобким холодком

Здесь мы видим сокровенно-любовное отношение самого автора к природе, ко всему живому вокруг себя. Так относятся к природе и скитники. Совестливое отношение к природе – критерий отношения писателя к своим персонажам. Он считает, что единение человека с природой в процессе труда – главное условие нормальной счастливой жизни. В романе природа слита с человеком, они дополняют друг друга. Недаром К.Зиганшин на главной странице своего сайта пишет: «Хотите быть счастливыми – чаще общайтесь с природой». А его девиз дополняет эту мысль: «Ни при каких обстоятельствах не опускать руки. Общение с природой помогает в этом – дает силы». Не этим ли объясняется, что, несмотря на трудности, гонения, скитники до сих пор не изменили себе, хотя уже расколу три с половиной века, потому что их мировоззрение, как и у автора – трудолюбие, праведность, бережное отношение к природе, к себе, к людям.

Я считаю, что «Золото Алдана» не только исторический роман, но и роман-предупреждение. Об этом автор говорит устами Сибирыча: «Ты должен понимать, что земля такой же организм, как и вы. Ее лик, как лицо человека, со временем меняется… Участившиеся природные катаклизмы – это реакция Земли. Ураганами, землетрясениями и цунами она выражает человечеству свой праведный гнев. А вот ваша община живет в согласии с природой. Так и надо бы жить всем – о том мечтает Создатель». Как видим, всем своим романом автор показывает нам, что природа жива, и к ней нужно относиться уважительно, что, как и скитники, мы можем выжить, если будем жить в гармонии с природой, что она добра к тем, кто к ней милостив. Уничтожая природу, человек уничтожает источник жизни, т.е. уничтожает себя.

Книга называется «Золото Алдана», но она не похожа на произведения Джека Лондона о золотой лихорадке, где герои умирают из-за драгоценного металла. Действительно, здесь та же мысль: золото несет людям зло. Но на наших героев оно не оказывает никакого влияния, т.к. скитники выше жадности. Они понимают, что это – дар природы. Они выдерживают любые соблазны – так высока их нравственность!

Настоящее золото Алдана – это герои романа К.Зиганшина. Думается, что название книги метафорическое.

P.S. Прочитаны страницы романа, положено начало знакомству с нашим замечательным писателем. Но это только начало. Хотелось бы, чтобы эту книгу внесли в программный список для чтения по литературе, по культуре Башкортостана. Ведь так важно, что появился роман, который действительно может оставить след в умах и сердцах молодого поколения, заставит их задуматься о смысле собственной жизни, о взаимоотношениях Человека и Природы. Ведь он учит жить в согласии с природой, с миром, с собой, учит добру.

Велико его воспитательное значение!

Без сомнения, произведение «Золото Алдана» достойно премии Салавата Юлаева.

Камиль Зиганшин в непрерывном странствии по дорогам Земли, в разговорах с встречающимися ему людьми, в тесном единении с природой постиг смысл своего назначения – назначения Человека на земле – делать добро! А это не только его «Рыцари», его фонд, это и роман «Золото Алдана».

После чтения книги задумаемся над этим. Все ли мы, пришедшие на эту Землю, делаем добро? А роман учит этому!

Шаяхметова Асия Салиховна,
ветеран труда, бывший учитель
русского языка и литературы,
культуры Башкортостана





 

| Содержание | Фотоальбом | Книги | Дикие животные | Фонд | Библиотека | Ссылки | Форум |

© 2003 Камиль Зиганшин (кругосветные путешествия, книги о староверах, защита диких животных, фотографии дикой природы, писатель натуралист).
Агентство приятных моментов "А и Б" - организация свадеб в Уфе .
"Лидер Поиска" - поисковое продвижение сайтов в Уфе.