Содержание | Книги | Страна улыбок Камиль Зиганшин. Путевые заметки


Камиль Зиганшин



Страна улыбок.
(путевые заметки)



И вот подо мной – Непал, королевство, зажатое между мистическим Тибетом и тропической Индией в центральной части Гималайских гор. (Хималаи на непальском означает «Обитель снегов»).

Небольшая страна (с севера на юг двести, с востока на запад восемьсот километров) имеет на своей территории восемь из четырнадцати существующих на Земле восьмитысячников и самое глубокое в мире ущелье - Кали Гандаки. Почти половина высокогорного королевства располагается на высоте более 3000 метров!

Ему принадлежит и «макушка» мира – Эверест (8848 метров). Здесь же родина одного из величайших светочей человечества – Сиддхартхи Гуатамы* – отца древнейшей религии мира – буддизма. Считается, что в этих краях затерялась таинственная и непостижимая Шамбала – заповедное место, где формируется энергетика, необходимая для духовной эволюции человечества. Толкований значения слова Непал несколько. Если опираться на древний санскрит, то Непал – «Земля у подножья гор».

_______________________________________________

* - Принц Сиддхартха Гуатама (Будда) должен был стать двадцать восьмым правителем Непала в династии Кирати. Но он, видя множество людских страданий вокруг, посвятил свою жизнь поиску пути, освобождающего людей от страданий. Результатом этих поисков стало Просветление под сенью дерева Бодхи (Древа Мудрости), которое навсегда освободило его от страданий и помогло выработать «правила для мирян», «правила пожертвований» и «правила восьмеричного пути», включающие в себя культуру поведения, культуру медитации и культуру мудрости. Случилось это, когда Будде было 35 лет. Ушел он из жизни в возрасте 80 лет. Причиной смерти послужила трапеза у кузнеца Чунды, во время которой Будда, зная что кузнец собирается потчевать его друзей несвежим мясом, попросил отдать все мясо ему. Благодаря своему учению о путях освобождения человека от страданий, он стал в дальнейшем известен всему миру под именем Будда, а его учение буддизм стало одной из древнейших мировых религий.

_______________________________________________

Летим на высоте 9000 метров. Хотя солнце уже на западе, за хвостовым оперением самолета, оно висит еще достаточно высоко и хорошо освещает землю. Воздух над бурой, в зеленых мазках, землей, в густой сизой дымке, сквозь которую угадываются квадратики миниатюрных полей, крошечные постройки, извилистые, в светлой кайме берегов, русла обмелевших речек. Над горами же воздух прозрачен настолько, что, кажется, протяни руку и дотронешься до ближнего отрога. Дальше на север четко видны ряды остроконечных пиков высочайшего в мире Главного Гималайского хребта, покрытые вечными снегами и многокилометровыми языками ледников. За ними простирается на тысячи километров древний Тибет. При виде этой грандиозной панорамы, всё, что совсем недавно беспокоило и волновало меня, отошло на задний план.

С юга, со стороны низменной Индии, на Гималаи волнами набегают более низкие хребты, покрытые зелеными кудряшками лесов. Их мощь нарастает от волны к волне, и сами Большие Гималаи это уже угрожающе нависший над Тибетским плато, циклопический девятый вал, который в самый последний миг так и застыл, не решившись обрушиться на священную для человечества землю.

Пока летели, небольшие отары облаков сбились в сплошное стадо и заползли под брюхо нашего лайнера. Коснувшись их, он как будто завяз в молочных клубах и стал стремительно погружаться в серую, влажную мглу. Неожиданно она разошлась и на встречу нам вынырнула овальная, плодородная долина Катманду - лоскутное одеяло, сшитое из клочков разноцветных садов и огородов. В центре размытое пятно столицы королевства – город Катманду. С высоты птичьего полета он, из-за сумбурности архитектуры, напоминал… руины Сталинграда: один и тот же дом с одного угла может быть одноэтажным, а с противоположного уже двух или трехэтажным. Эти беспорядочные перепады и создавали иллюзию разрухи. Преобладающий цветовой фон в это время года (последние дни зимы) из-за слоя пыли, скопившейся, за пять месяцев без единой капли дождя, серо-коричневый, и выглядит город сейчас не так свежо, как летом, в период дождей. Деревьев и кустарников мало, а имеющиеся усыпаны цветами: красными, сиреневыми, белыми – скоро по календарю весна.

Забавно, что закрытый Непал «откупорил» для посещения иностранцами во второй половине 50-х годов ХХ века русский, одессит Лисаневич. Живя в те годы в Калькутте, он убедил, часто приезжавшего туда короля Непала Махендру в том, что туризм может послужить хорошим подспорьем для бюджета его королевства, и получил разрешение открыть в Катманду гостиницу и организовывать посещение страны иностранными туристами.

Столичной аэропорт Трибхуван (он назван так в честь короля, правившего страной до Махендры с 1951 по 1955 годы) напоминал длинную казарму из красного кирпича с несколько неряшливой кладкой. Встречал меня молодой, интеллигентной внешности непалец по имени…… Камал! Очень приятный, деликатный, с ослепительной улыбкой на лице. Знает пять языков, в том числе русский, что для Непала пока большая редкость.

Камал сразу надел на мою шею шелковый приветственный шарф:
- Намастэ! (Здравствуйте!)

Непальское приветствие в его устах прозвучало особенно нежно, распевно – «наа–маа–стээ». На санскрите это означает «божественное во мне приветствует божественное в тебе». Получив багаж, поехали в отель, расположенный в туристическом районе Тамель на белом праворуком лимузине 80-х годов (движение левостороннее – сказывается длительное влияние англичан). Вот тут я каждой клеткой прочувствовал непальский стиль езды – одно из самых ярких и незабываемых ощущений от посещения королевства! Эти тридцать минут сразу дали возможность четко осознать, что я попал не только в другую страну, но и в другой мир.

Езда надо признаться не для слабонервных. Улочки в Катманду узкие, каменисто-ухабистые. То и дело произвольно меняют направление, при этом попутно раздваиваются, утраиваются, а порой завершаются просто тупиком или аркой-туннелем высотой в полтора метра. Тротуары напрочь отсутствуют! По улочкам движутся в едином потоке люди, автомобили, велорикши, животные, мотоциклы, аляписто разукрашенные грузовики. Все беспрестанно галдят, сигналят, покрикивают, позванивают безо всякого на то повода. Просто так – что б веселей было.

Дороги настолько узкие, что каждый встречный автомобиль воспринимаешь как несущегося на тебя смертника, но за пару секунд до лобового удара, машины фантастическим образом вытягиваются, истончаясь до требуемого формата и, проносятся в нескольких сантиметрах друг от друга не сбавляя скорости. При этом ни один из водителей даже глазом не поведет. Потрясающее чувство габаритов! Мне с непривычки было жутко. Сердце всякий раз сжималось от страха, а нога что есть силы давила на несуществующую педаль тормоза. Самое удивительное во всем этом хаосе то, что я в Непале не видел ни одного ДТП! Невероятно, но факт.
Судя по безмятежным улыбкам непальцев, для них такая езда обычное дело. Поразило еще вот что: если кто-то вдруг, встав в задумчивости посреди дороги, парализует движение, то на него не кричат и бранятся. Просто терпеливо сигналят – очнись мол, дай проехать.

Вообще в Катманду какая-то особая, приятная энергетика. Она и приезжих постепенно заражает спокойствием и по-детски радостным отношением к жизни. Не могу не упомянуть непальское такси «тук-тук» - весьма экзотичный вид транспорта. Мотороллер с прикрепленным к нему кузовом-кунгом, в который набивается до восьми человек. Чтобы остановить его, надо успеть постучать по обшивке кабины. Поэтому и называется «тук-тук».

Застройка города невероятно плотная – при численности несколько миллионов человек (точную цифру никто не знает) он весьма компактен по площади. Дома лепятся друг к другу вплотную, без зазора. При этом на них нет, по крайней мере, я не видел, ни номеров, ни названий улиц. Проехать, а тем более пройти пешком к какой-нибудь достопримечательности без местного сопровождающего проблематично. Лабиринт из поворотов и ответвлений, следующих один за другим ставит чужака в тупик через несколько минут, а горожане в этой неразберихе как-то умудряются ориентироваться.

Небольшие, в основном двух-трех этажные дома раскрашены в немыслимые цвета, либо просто неряшливо затерты раствором. Общий архитектурный стиль прослеживается, но ни про одну постройку не скажешь «красивый дом» (храмы, дворцы - исключение). Все сооружено как-то наспех, имеет незавершенный вид. Не редкость полуразвалившиеся или в трещинах, с отвалившейся штукатуркой, оконными проемами без рам или с рамами, но без стекол. В порядке вещей, когда к дому приличного вида лепится лачужка, сооруженная из полусгнивших досок, кусков ржавой жести, с обрывком грязной материи вместо двери.

Горожане убеждены, что улица является продолжением их квартир – почти на проезжей части сушат чили, кукурузу, готовят пищу, стирают и выливают воду. Зато на всех окнах и балконах цветы; под карнизами трепещутся разноцветные флаги.

Помимо пестрой, многоголосой толчеи бросается в глаза обилие лавок, магазинов, мастерских сверхминиатюрных размеров. Магазин площадью шесть квадратных метров – норма. Большие магазины на перечет, а супермаркетов я лично вообще не видел. Улицы освещены плохо. Фонари стоят редко и светят как-то совсем робко.

Катманду сохранился практически таким, каким он был сто лет назад: узкие улочки, сотни храмов и ступ* на площадях, вечная смесь ароматов благовоний и запахов еды, пряностей, дыма сжигаемого мусора, выхлопов автомашин; со всех сторон ярусами черепичных звучит национальная музыка. Немало старинных домов с портиками, колоннами, деревянными ставнями, украшенными филигранной резьбой. Почти во всех дворах статуи Будды, домашние ступы. Множество золоченых пагод, храмов с крыш, поднимающимися в небо. На их стенах нарисованы глаза Будды. Его всевидящий взгляд сопровождает людей повсюду.

_______________________________________________

Ступа* - (в переводе с санскрита означает «макушка») - особо почитаемый монумент, символизирующий в буддизме гору Меру, олицетворяющую центр Вселенной. В них обычно помещают реликвии веры, например мощи святых, кусочки их одежды.

_______________________________________________

Улицы полны миловидных девушек с выразительными темно-карими глазами на смуглом, нежном лице. Лоб непальцев исповедующих индуизм, как правило, украшен точкой – «тикой», знаком счастья и благоденствия. Рисуют ее чаще всего красной краской, поскольку цвет крови символизирует жизнь. Наносится тика в самый центр лба, туда, где у бога Шивы находится третий всевидящий глаз. И хотя тики является женской прерогативой, по особо торжественным случаям и большим религиозным праздникам мужчины также наносят ее.
Излюбленной одеждой женщин индуисток по сей день является сари*, представляющее собой шесть-восемь метров хлопчатобумажной или шелковой ткани особым образом оборачиваемой вокруг ног, бедер и груди. Если чуть-чуть потренироваться (продавцы охотно помогают освоить эту науку) можно оценить преимущества древнего сари перед современным европейским нарядом. Ткани для сари используются самых разнообразных цветов и оттенков. Если женщина носит сари красного цвета – значит, она счастлива. Вдова никогда не наденет красное сари.

_______________________________________________

Сари* - национальная женская одежда, представляющая собой шесть метров ткани, особым образом намотанной на теле.

Непальцы среднего роста, худощавые, смуглокожие и очень подвижные. В большинстве дружелюбны, улыбчивы. Их открытость и приветливость искренни, неподдельны. Мрачных, озабоченных лиц на улицах не видно.

При общении с местным населением надо помнить, что непальцы, когда хотят сказать «нет», кивают, как и болгары, а когда говорят «да» качают головой из стороны в сторону. Еще я обратил внимание, что если с непальцем поздороваешься на его родном языке (намастэ), а тем паче поблагодаришь (даньябат), то он от счастья готов тебя чуть ли не на руках носить.

Население смешанное. Судя по тикам на лбах, в Катманду преобладают индуисты. Хотя и буддистов немало. Обе религии (общины) сосуществуют мирно: индуистские храмы и буддистские ступы повсюду рядом. Статуи Будды порой на индуистский манер посыпаны красной пудрой. Буддизм* в основном исповедуют народности, живущие на севере, в высокогорных районах (всего в королевстве проживает более 60 народностей, это наверное меньше чем в России, но здесь все этнические группы сконцентрированы на территории в сотни раз меньшей). Среди них многочисленны тибетцы (по преимуществу образованные и предприимчивые люди), тхакали (отличаются гостеприимством и поэтому, нередко содержат отели), знаменитые горные шерпы (как никто адаптированы к жизни в высокогорье – про них говорят «люди с тремя легкими»). Последние вне конкуренции в качестве носильщиков, проводников, хотя немало среди них и тех, кто преуспел в ресторанном и гостиничном бизнесах.

_______________________________________________

Индуизм* преобладает в южных, граничащих с Индией, провинциях. В средней же части страны обе эти религии за многие века переплелись настолько плотно, что возник симбиоз: индуизм воспринял некоторые черты буддизма и наоборот. Буддисты при этом куда терпимее к иноверцам, чем индуисты – у тех масса запретов и ограничений. В этом я не единожды убеждался, путешествуя по королевству.

Буддизм* не является религией веры, он – религия опыта. Буддизм не говорит людям, ЧТО они должны думать, а учит их КАК думать. Для современного человека особенно важным является то, что принципы буддизма не требуют ухода от реалий социальной жизни и направлены на развитие радости, бесстрашия и сочувствия ко всему живому. Он не знает догм и открыт для любых вопросов. Его цель в полном развитии изначально присущего каждому потенциала и пробуждении высшей мудрости во благо всех существ.

Индуизм* – одна из распространенных религий. В нынешнем виде сформировалась примерно в V веке нашей эры. В этом учении главным критерием добродетельной жизни является постижение внутреннего смысла и сути бытия. Во главе пантеона богов индуизма стоит троица богов брахманизма: Брахма-бог-творец, Вишну-бог-хранитель и Шива-бог-разрушитель и созидатель. Формой социальной организации индусов служит каста. От принадлежности к той или иной касте во многом зависят особенности религиозного поведения индусов. Общим для всех индусов является учение о перевоплощении душ. Благоприятность перевоплощения зависит от кармы – воздания за совершенные поступки.

_______________________________________________

Одеваются непальцы довольно пестро и свободно. Мужчина в европейском костюме большая редкость и отношение к ним особо почтительное. Если же он еще и при галстуке, то на него смотрят как на божество: всячески угождают, а на досмотре в аэропортах на такого господина буквально не дышат. Жаль, что я не знал об этом раньше: оделся бы соответственно.

На улицах бросается в глаза обилие военных блокпостов: обложенные мешками песка огневые точки с пулеметом, и несколькими автоматчиками внутри. Эти меры связаны с тем, что

Непал уже более десяти лет находится в состоянии вялотекущей, с периодическими обострениями гражданской войны. Хотя к чести обеих враждующих сторон (коммунистов-маоистов и сторонников короля) туристов они не трогают. Более того - прямо таки лелеют, как главный источник пополнения казны. Даже революционеры маоисты понимают, что без туристов Непал, не важно будет он монархическим или коммунистическим, просто не выживет. Правда время от времени эксцессы и с туристами случаются: то под обстрел попадут, то отнимут у них последнее «в помощь голодающим»*.

_______________________________________________

* В середине 2007 года враждующие стороны договорились о перемирии, а 28.12.07 года Парламент Непала проголосовал за упразднение монархии. После многих веков королевского правления Непал поэтапно реформируется в республику. Что из этого выйдет и что это даст народу, покажет время.

_______________________________________________

Кстати, военослужащий в Непале – одна из самых высокооплачиваемых и уважаемых профессий (не так давно и у нас так было). Желающим стать военным необходимы не только хорошие физические данные, но и высокая общая культура. Отвага непальских солдат и офицеры очень ценится в Англии: они нанимают их в свои батальоны специального назначения. В сражениях второй мировой войны на стороне Великобритании принимало участие аж 200 тысяч непальских наемников.

Пятиэтажная гостиница, в которой меня поселили, имела бассейн, фонтан, бар, два ресторана, душ, безупречно обставленный номер, вышколенный персонал – все условия для привыкших к комфорту европейцев. Я бы предпочел поскромней. Излишества напрягают.

Послезавтра в три часа ночи, наступает Лосар-тибетский Новый 2133 год. Год огненной собаки. По расчетам королевских астрологов - это время самое благоприятное для встречи Нового года, потому что именно в этот час на горе Камдо расцветут первые весенние цветы.

Вечером, по совету Камала в город не выходил. Утомленный дорогой почти сразу лег спать. Утром, после простенького завтрака спустился во дворик отеля. Пунктуальный Камал уже поджидал возле машины. Увидев меня, он расцвел так, что можно было подумать, будто мое появление осчастливило его на всю жизнь. Я в ответ заулыбался еще шире.

Сегодняшняя цель - один из самых почитаемых монастырей буддистов – монастырь Шечен. В нем весь день будут проходить службы, предшествующие встрече Нового года. Обнесенный высокой стеной из красного кирпича, монастырь находится на восточной окраине города. В центре комплекса прямоугольный храм-пагода, украшенный филигранной резьбой по дереву и камню. Внутри храма огромная золоченая статуя Будды, трон настоятеля. По стенам развешаны тангаки с мандалами (расписанные ткани), с потолка свисают красные шары, штандарты, на полу низкие скамьи с бархатными подушками. Сам потолок разрисован сценами из жизни Будды. Все это в золоте и ярких красках – великолепие потрясающее.

По внешней стороне основания храма длинные ниши, в которые встроены сотни молитвенных барабанов – цилиндров стоящих на вертикальных осях. На каждом выгравированы молитвы - мантры магического звучания. Одна из них звучит «Ом – мани – падме – хум», что в переводе означает « о благословенный алмаз в священном цветке лотоса». Всего четыре слова на санскрите, а каков образ!

Буддисты верят, что движение помогает молитве быстрее достичь ушей Будды и поэтому три раза обходят вокруг храма по часовой стрелке, вращая барабаны правой рукой (левая считается нечистой). Если это делать часто и с чувством любви к Просветленному, то будешь счастливым и здоровым всю жизнь.

Устоявшееся представление, что пагоды с нависающими друг над другом крышами, впервые начали возводиться в Китае и Японии неверно. Именно в Непале в ХII веке архитектором Арнике построена первая пагода и только после того как он возвел в этом королевстве еще несколько пагод, его пригласили в Китай. Оттуда эта новая архитектурная форма перекочевала в Японию.

Вокруг площади с храмом - трехэтажные здания с кельями для послушников и лам. Слева от парадного входа в монастырь в одном из них арочный проход на территорию буддистского университета с учебными корпусами и общежитием для студентов.

Учащиеся, ламы, служители культа все поголовно стрижены налысо. Возраст разный: от десяти-двенадцати лет и старше. Одеты в желто-бордовые тоги. Во время службы они надевают еще и золотистые матерчатые шлемы с высоким ниспадающим гребнем. Внешне эти красивые головные уборы очень похожи на шлемы воинов Александра Македонского.

Когда мы вошли в монастырь, один из служителей уже бил в огромный, висящий на перекладине гонг-бубен – призывал на службу, предшествующую встрече Нового года. После третьей серии ударов другие музыканты оглушительно, с красивыми переливами заревели в трубы. Они настолько длинные, что раструбом упираются в пол, и такие тяжелые, что монахи переносят их вдвоем - одному не под силу. От рева этих труб даже стены храма временами вибрировали.

Тем временем на зеленом газоне вокруг площади рассаживались приехавшие на очистительную предновогоднюю церемонию непальцы. Судя по одежде и внешности, в основном выходцы из высокогорных районов. Практически все с семьями. Сидят чинно, торжественно: для них это событие - святое.

Четверо монахов вынесли трон и установили его в метрах пяти от красного, клыкастого чудища, лежащего на широкой доске. (Чудище делают из теста и внутрь ему заливают кровь). Следом вышел и сел на трон наставник в пышном церемониальном темно-синем костюме, украшенном многоцветным орнаментом. И сразу из храма цепочкой потянулись, выстраиваясь по периметру площади, барабанщики, литавристы, трубачи. Все в желто-бордовых одеяниях. За спиной наставника расположилась свита из приближенных лам в черно-золотистых, очень сложной формы костюмах, состоящих из десятков деталей.

И вот настал момент, когда под бой барабанов, звон литавр и небесно-космические звуки труб начались ритуальные танцы, распевное чтение мантр. Паузы заполнялись позвякиванием колокольчика в руке неподвижно сидящего наставника. Необычная музыка, горловое пение двух сотен лам постепенно меняло внутренний настрой присутствующих, и возносило к высоким духовным сферам.

Танцевальные «па», исполняемые монахами, сопровождались замысловатыми движениями: подскоками, резкими поворотами и глубокими наклонами. В финале наставник мечом разрубил злое чудище на мелкие куски и ламы перенесли разрубленное «тело» на поляну. Здесь наставник горящей стрелой, выпущенной из лука, поджег огромный костер, выложенный в виде пасти Ямараджи*. Буддисты верят, что в его пламени сгорают все негативные энергии и неприятности уходящего года. Монахи, быстро пробегая (пламя очень жаркое и высокое), бросают в «пасть» куски разрубленного чудища, жертвоприношения и мелкие личные вещи присутствующих. (Их собирают заранее и складывают на большие бронзовые блюда).

_______________________________________________

* Ямараджа – бог, определяющий кем человек станет в следующем перевопло

_______________________________________________

щении, согласно кармы накопленной им в течение прошедшей жизни.

После завершения очистительной церемонии, готовящей человека к встрече Нового года, мы зашли в примыкающее к монастырю кафе. Поели «момо» – крупные пельмени с овощной начинкой (делают и с мясной), попили непальский чай с солью, маслом. Вопреки моим ожиданиям, столь необычный чай оказался приятным, хорошо утоляющим жажду, напитком. Он настолько понравился мне, что в дальнейшем только его и заказывал.
Непальская кухня не отличается большим разнообразием блюд. Самое популярное из них – «дааль бхаат». Это вареный рис с подливой из чечевицы, тушеных овощей и острыми приправами. Уникальная особенность непальских ресторанчиков заключается в том, что, заказав «дааль бхаат», вы можете бесплатно, сколько угодно раз, получать добавку. Вам будут подкладывать ее, даже если вы не просите ее, более того – отказываетесь. Поскольку сами порции изначально большие, одной – двух добавок хватает, чтобы не вспоминать о еде весь день. Другое популярное блюдо – уже упомянутое «момо». Что-то вроде наших вареников с начинкой из курицы с овощами илибаранины с луком, или просто овощами. Готовится «момо» на пару, как манты. Они хороши под местную водку ракши или местное пиво из риса – чанг - папод. Большинство блюд острые. Это, наверное, один из основных, выработанных веками способов борьбы с кишечными заболеваниями. Будучи любителем острого я так увлекся, что на третий день мои пищеварительные органы, не выдержав перегрузок, наказали необходимостью перейти на абсолютно пресную диету. Очень жаль….

Говядина в местной кухне отсутствует – корова здесь, как и в Индии, священное животное. В Непале за ее убийство полагается 20 лет тюремного заключения. На мой вопрос «Почему за убийство коровы наказание суровей, чем за убийство человека?», гид пояснил - «Людей много, коров мало».

Возвращаясь в отель, завернули на городскую площадь, где воздвигнута самая крупная в Непале ступа - ступа Боудднатх – символ тибетского буддизма в Непале. Пока ехали к ней, мальчишки, раз пять перегораживали дорогу натянутой веревкой и требовали с Камала деньги за проезд. Камал притормаживал и с неизменной улыбкой давал старшему по одной рупии (40 копеек). Подобные поборы допускаются в Непале только в праздничные дни.

Построена ступа Боудднатх в V веке на большой площади в окружении тибетских монастырей. Основанием ей служат три уплощенных квадрата, лежащих один на другом. Далее следует громадная полусфера, олицетворяющая небо, на ней куб – символ земли, на всех сторонах которого нарисованы выразительные глаза Будды. Венчает это сооружение золотой шпиль из 13 ступеней (по числу шагов к просветлению). На кончике шпиля шар – символ Солнца и Луны. В просторных нишах основания, сидят ламы, читают мантры, связанные с образом вечности: «Ом-намо-пара-яна» - «Я чту человека вне времени и пространства». Это основополагающая философская мысль буддизма с традицией нирваны. Вокруг горят тысячи свечей, дымят благовония. В ниши поменьше встроены группами молитвенные барабаны. Считается полезным три раза (как и в храмах) обойти ступу по часовой стрелке (сделать кору), одновременно вращая рукой барабаны.

От шпиля к земле тянутся десятки гирлянд с разноцветными флажками. На каждом записаны тексты мантр. Флажки трепещутся ветром и считываемые им тексты возносятся к Будде, созерцающего происходящее.
Рядом со ступой две молельни с барабанами размером с небольшую цистерну. Паломники, ламы по очереди подходят и вращают их. Мелькают древние иероглифы, и летит в небо молитва «Ом-мани-падме-хум». Неподалеку и сам виновник таинственного обряда – просветленный Будда в два человеческих роста. Вокруг курятся жертвенники. Этот антураж и множество ярких флажков создают праздничное настроение.

Стоящие на площади вокруг ступы тибетские храмовые сооружения украшены сказочными драконами, снежными барсами, затейливой резьбой. Среди них есть даже бутанский храм. Его крыша увенчана тремя золотыми шпилями, из-за чего он напоминает плывущий кораблик, а у входа стоят золоченые олени, весит колесо дхармы*. Между храмами втиснуто неимоверное количество лавок с дорогими, ручной работы сувенирами: латунное литье, картины-танки с мандалами, изображающими устройство Вселенной. В жилые дворы ведут арки-тоннели. В большинстве из них тоже стоят на квадратных постаментах белые ступы, только маленькие.

_______________________________________________

* Дхарма (буквально – закон) – правило жизни и поведения. Для каждой касты существует своя особая дхарма.

В Катманду есть еще одна, не менее именитая, ступа – ступа Сваямбуднатх. Возле нее расположен храм и пещера Харати засемью дверями, украшенными древними фресками. За последней сидит в медитации некая сущность – Высшее Создание. Как пояснил Камал «не тело, а глаза». Первую дверь открывают каждое утро, вторую раз в год. Остальные никогда не открывают.

Уже в первом помещении человеком ощущаются сильные энергии, что уж говорить про другие.

Пользуясь тем, что мы находились возле дома известного тибетского врача, прошли через одну из арок в его уютный дворик. Дворик хоть и крошечный, но в нем нашлось место и для цветника, и хлева с двумя… буйволами, и… стожка сена, и клетки с красавцем петухом и дюжиной куриц. При этом никаких неприятных запахов. Чистота почти стерильная – врач как никак. Позвонили в дверь. Со второго этажа спустился сам целитель – сухонький, подвижный, с умными глазами лысый старичок. Он провел нас в комнату на первом этаже – кабинет для приема пациентов. Две стены сплошь заставлены шкафами с ячейками, точь в точь как в библиотечной картотеке. Только вместо карточек в них гранулы разного размера и цвета (готовит их врачеватель сам из лекарственных трав). Сели за стол друг против друга. Он взял мою руку и долго отрешенно щупал, слушал пульс в разных точках сначала на левой, потом на правой руке. По две-три минуты на каждой. Нажмет – отпустит, нажмет – отпустит и в глаза пристально вглядывается. Закончив, сказал: «Тело у тебя удобное для жизни. Дух сильный, но позвоночник не следует перегружать – в поясничном отделе есть проблема».

Дал мне в мешочках три вида лекарственных гранул для укрепления позвоночника. Визит, включая стоимость лекарств, обошелся в 20$ (в Москве за это берут от 400$ до 600$).

Как известно, тибетская медицина, в отличие от западной, рассматривает тело в неразрывной связи с духом и при лечении стремится влиять на причину болезни, а не на саму болезнь, которая является лишь следствием. Отсюда видимо и не ослабевающий интерес к ней.

В Непале темнеет рано и быстро. От целителя вышли при свете солнца, а когда сели в машину и поехали, пришлось включать фары. Ближе к центру нас остановила полиция, объявив, что дальше проезд запрещен и будет открыт только часа через два.

Выйдя из автомобиля, мы увидели, что впереди все улицы запружены людьми. Влившись в поток, прошли через огромные, расцвеченные лампочками, ворота к великолепному индуистскому храму, стоящему на площади. К нему с нескольких сторон спускались улицы, заполненные десятками тысяч горожан. Все напряженно смотрели на ворота храма и чего-то ждали. Когда они распахнулись, на площадь вышли офицеры в парадной форме, богато одетые женщины. В центре этого шествия королевская чета: король в генеральском мундире и королева в пурпурном платье. Народ восторженно загудел. Процессия прошла к автомобилям с мигалками. Правящая элита Непала чинно расселась, и кавалькада потихоньку двинулась сквозь толпу вверх по улице. Оказывается, мы попали еще и на празднование дня рождения Шивы – одного из главных богов индуистского пантеона. (Это у христиан Бог один, а у индуистов их десятки, как и в Древней Греции).

Камал сказал «Увидеть короля большая удача. За 28 лет она мне улыбнулась только два раза. Тебе, Камиль, повезло. Второй день в Непале, а уже на короля посмотрел».

Кстати, Гьянендры Бир Бикрама вступил на престол после трагического расстрела в 2001 году членов королевской семьи и самого тогдашнего короля (брата Гьянендры Бир Бикрама) в их дворце во время ужина.

После проезда коронованных особ, застывший было народ, зашевелился и хлынул вниз к решетчатым воротам храма, сквозь которые виднелся позолоченный зад и хвост огромной статуи священного быка-нандина, лежащего на полу. Храм не мог вместить всех желающих, и полиция пропускала группами по тридцать-сорок человек.

Возле ворот возникла немыслимая давка. Мужчины как завороженные, не обращая на других никакого внимания, не грубо, но упорно пробивались к заветному проходу. Втискиваться в эту мешанину тел я не рискнул, тем более что меня – европейца, все равно отсекли бы на входе служители. Сфотографировал восседавших на высоком, длинном постаменте седобородых, загорелых старцев. Это были саддху – святые люди в немудреной одежде с преобладанием красных и белых тканей. (Саддху ведут отшельнический образ жизни и отличаются отрешенностью от всего суетного). Они позировали с радостью и денег к счастью не просили. По примеру индуистов выходящих из храма, мы тоже умылись водой, бьющей из клюва орла.

Должен признаться, что первое время, я почему-то воспринимал всё то, что видел в Непале, как сказочные, сменяющие друг друга декорации грандиозного спектакля. Только на второй–третий день стало приходить понимание – это же не красочные декорации, а самая настоящая реальность и ты в ней сам присутствуешь. Когда это окончательно дошло до моего сознания – сразу стал глубже и ярче чувствовать происходящее.

В пять утра опять были в монастыре Шечен на службе по случаю наступившего Нового года.

Служба началась в три часа ночи, но я предпочел хоть немного поспать. Когда мы приехали, ламы в желтых шлемах-шапках уже восседали в зале на толстых, шитых золотом подушках, распевая мантры и покачиваясь в такт ритму. Гости же расположилась на подушках попроще, разложенных вдоль боковых стен. Садиться на места лам посторонним запрещено – считается, что это может осквернить место и загрязнить их карму.

Наставник и его юное воплощение (он примет полный сан после смерти Наставника) восседали, скрестив ноги на высоких тронах – алтарях. Между монахами ходили два служителя: дымили душистым благовонием и наливали чай желающим. Протяжное чтение молитв – мантр хором низких и высоких голосов продолжалось еще около часа (невольно посочувствовал ламам – как они умудряются запоминать такие большие тексты). После этого паломники и туристы, пришедшие на службу, вереницей прошли перед Наставником и его будущим воплощением. Они благословляли и одевали на шею каждому широкий белый шарф из шелка с написанными на нем мантрами. Стоящие рядом служители насыпали в ладони проходящих по щепотке освященной крупы (ее потом нужно съесть) и давали узкую красную ленточку. (Если ее проносить на шее три дня, то она будет весь год оберегать человека от влияния злых духов). Когда все гости были благословлены, ламы раздали им еще и бумажные мешки полные сладостей и фруктов.

Наблюдая за спокойным, размеренным течением древнего церемониала, я подумал, как хорошо, что Непал на протяжении нескольких веков находился в изоляции - это позволило королевству сохранить свою уникальную культуру, обычаи в первозданном виде.

Сдав номер и оставив в камере хранения часть вещей до возвращения с Гималаев, отправились в аэропорт. Эта обычная практика большинства отелей и не требует дополнительной платы, но сохранность вещей при этом гарантируется.

Камал в этот раз провез мимо королевского дворца, занимающего целый квартал в центре города. Через ажурную решетку обширного парка виднелось розовое здание, со стилизованной под пагоду крышей, украшенной маленьким шпилем. У главных ворот и по периметру ограды автоматчики в черной национальной форме - охраняют покой монарха от местных сторонников демократии и маоистов.

Прежде чем сесть в двадцатиместный самолет, вылетающий в город Покхара, прошли через тщательный личный досмотр и скрупулезное изучение каждого предмета в наших рюкзаках. Такие строгости связаны с непрекращающейся гражданской войной с маоистами, которые уже контролируют значительную часть Непала, особенно глубинные, горные районы. Захватив в 1949 году Тибет, китайцы, похоже, планируют расширить свои земли и за счет этой страны. Маоисты ставят целью установление в Непале коммунистического режима с сохранением капиталистического сектора в экономике.

Я сел у иллюминатора, так что бы в полете было удобней созерцать Большие Гималаи. Вскоре белоснежные вершины одна краше другой, поплыли справа на уровне глаз. По разделяющим их каньонам, ползли мощные ледники. А прямо под самолетом лесистые «лилипуты» – горы в каких-то три-четыре тысячи метров высотой. Кстати, в Непале аж 1310 пиков, превышающих отметку 6000 метров. Представляете – 1310! У нас в России самая высокая гора Эльбрус, имеет рост 5642 метра. Я уж молчу про Западную Европу – знаменитый Монблан не дотягивает и до пяти тысяч метров.

С берегов рек, кое-где, поднимались столбики дыма погребальных костров. Непальцы уверены, что только кремированием тел умерших, можно освободить и подготовить их души к новому рождению – реинкарнации. При этом белый дым означает, что человек прожил благочестивую жизнь, а черный, что он много грешил. Пепел и одежду усопших после кремирования сбрасывают в реку, которая уносит их в священный Ганг (все реки Непала впадают в него).

Наконец, вот она - Покхара – идиллический курортный город на западе королевства растянувшийся вдоль живописного озера Пхева Тал в окружении гор (тал означает озеро). Высоченных, белоснежных на севере и невысоких, зеленых на юге. Озеро, второе по величине в Непале, имеет в длину четыре километра. В его окрестностях живут гуркхи – отважные, стойкие воины, служащие наемниками во многих армиях мира. Здесь же родина знаменитого боевого ножа – кукри, постоянного атрибута солдат гуркхов. Его лезвие напоминает по форме крыло сокола с заточкой по вогнутой грани.

Покхара веками была важным перевалочным пунктом торговли Индии с Тибетом. Сейчас это туристический и курортный центр с множеством отелей. Из их окон открывается вид на великолепные горные ландшафты. Недаром Покхару еще называют «воротами» к крупнейшему горному массиву Гималаев – массиву Аннапурны.

Этот город – рай для ничегонеделанья и безмятежного отдыха. Приезжая сюда, европейцы, завороженные окружившей их красотой, ровным, стабильно теплым климатом, приветливыми улыбками, впадают в состояние беспечного блаженства. Расслабляющее очарование этих мест ощущаещь сразу, как только выходишь из самолета.

Если встать лицом к Гималаям, слева на западе за самым глубоким в мире ущельем Кали Гандаки виднеется вершина Дхаулагири (8167 м). А справа начинается обширный массив Аннапурны, увенчанный двенадцатью пиками, высота которых превышает семь тысяч метров. В южной части выделяется Аннапурна I (8091 м). Ближе к Покхаре центр панорамы, занимает гора Мачхапучаре (Рыбий хвост – 6997 м) с раздвоенной вершиной, из-за которой она и получила такое название. На мой взгляд – это одна из самых красивых горных вершин мира. Неслучайно она у непальцев имеет статус священной горы, и взбираться на нее запрещено. Справа на востоке, в некотором удалении широкий силуэт Аннапурны III (7556 м). Еще правее – отрог со скальной вершиной Аннапурны IV (7535 м). Рядом громоздится Аннапурна II (7937 м). Дальше, за горным массивом, на севере – древняя, таящая множество тайн, каменистая высокогорная пустыня – Тибетское плато, площадью в несколько миллионов километров(!) и средней высотой четыре-пять тысяч метров!!!

Разместившись в небольшом уютном отеле с ухоженным садом и множеством цветов, прошлись по туристической улице, вытянувшейся вдоль берега озера: сплошь ресторанчики, магазинчики, лавочки, арт-галереи (вокруг города такая красота, что самому хочется взять в руки кисть).

Ужинали под открытым небом прямо на берегу. Отсюда хорошо виден небольшой остров с голубым дворцом – летней резиденцией короля Непала. Он лишен роскоши и напоминает обычную загородную дачу. Весь вечер на сцене пели и танцевали местные артисты. Кстати очень профессионально, а главное с душой. Мы с немногочисленными пока посетителями (сезон только начался) вдоволь насладились народными мелодиями и зажигательными танцами под благоухание ночных цветов.

Перед сном еще раз обсудили с Камалом маршрут. В итоге выбрали «Джомсом треккинг», ведущий по тысячелетнему паломническому пути к святилищу Муктинатх. Тропа пролегает по дну ущелья Кали Гандаки, в окружении семи, восьми тысячников, чьи вершины возвышаются над его дном на 5500 метров! В таком каньоне, пожалуй, можно спрятать Кавказский хребет! Здесь, в Гималаях все каких-то неправдоподобно-циклопических размеров.

Ночь выдалась беспокойной. Четверо непальцев в соседней комнате, видимо накурившись марихуаны, так громко общались между собой, что разбудили всех обитателей отеля. Я с час терпел, но потом, придав своему лицу строгое начальственное выражение, постучался, и когда они открыли дверь, попросил не шуметь. Поскольку выразить это пожелание ни на английском, ни на непальском я не мог, прибегнул к языку жестов: приставил палец к губам и произнес «Тс-ссс». К моему удивлению, никто из парней не стал пререкаться. Они сразу перешли на шепот и остаток ночи мы спали в полной тишине.

Утром купили билеты, оплатили пермит – пропуск в национальный парк Аннапурны* и после привычного досконального досмотра, прошли по полю к двенадцати- местному самолетику. Из одиннадцати пассажиров – четверо местных жителей, семеро иностранцев. Кроме меня, один молодой немец, молодожены из Польши и отец с дочерью и сыном из Австрии.

_______________________________________________

* Специального разрешения на треккинги в популярные районы сейчас уже не требуется (оно необходимо только при посещении провинций Мустанг и Манаслу). Но за сам вход в национальный парк Аннапурна, взымают 2000 рупий с каждого, что соответствует 30$ США.

_______________________________________________

Поскольку в ряду два сиденья, все места были у иллюминаторов, благодаря чему каждый из нас имел возможность в течение почти получаса любоваться незабываемым зрелищем полета в ущелье и пережить невероятно острые ощущения. Летели на высоте одного километра. Самолет, постоянно лавируя в причудливой теснине, порой так близко пролетал мимо скальных выступов, что катастрофа казалась неизбежной, но на наше счастье за штурвалом сидел виртуоз летного дела.

В иллюминатор было хорошо видно, что снеговая линия начинается с высоты примерно пяти тысяч метров. Это в конце зимы. Летом она, наверняка, поднимается еще выше. В наших же горах даже в июле снег может лежать на высоте и менее трех тысяч метров.

Ущелье, довольно широкое в начале, сужалось и становилось все мрачней. Река, бегущая по дну вся покрыта белопенными барашками. По обе стороны от нее ступеньками поднимаются рукотворные террасы – небольшие поля. Между них редкие домики. На склонах гор вовсю цветут малиново-сиреневые рододендроны. Из боковых ущелий, забитых в изголовьях льдом, вырываются жемчужными каскадами студеные ручьи. В местах их впадения в речку образуются веерообразные намывы из валунов и гальки.

Городок Джомсом (2713 м) раскинулся в месте резкого расширения ущелья на высоком каменистом берегу реки, грохочущей в глубокой щели. После Покхары с температурой 25º-26ºС, здесь прохладно: 12º-13ºС. В сочетании с холодным ветром разница весьма ощутимая. Поселение состоит из одной, с несколькими короткими ответвлениями, улицы. Его центральная часть сплошь застроена двухэтажными горными приютами или как их здесь именуют – лоджами* с магазинчиками и лавками на первых этажах и открытыми террасами на крышах.

Камал здесь уже бывал, и сразу повел меня к одиноко стоящему двухэтажному дому с двойным светом и плоской крышей, по краям которой сложены поленицы дров. Хозяйка, по имени Таши, сразу усадила нас за стол и накормила цампи: тибетским чаем, смешанным с ячменной мукой до кашеобразного состояния. После завтрака провела во двор, где стояли две лошадки: низкорослые, мохнатые, очень похожие на наших башкирских. Рядом с ними местный проводник и портер* в одном лице - Дордже. Худощавый, невысокий непалец лет тридцати. Часть нашего груза он навьючил на лошадей, а самую тяжелую поклажу закинул себе за спину. Лошадям на шею повесил по холщовой сумке с зерном. Что бы нам было удобней ехать, на деревянные седла положил волосяные подушки (но мое продолжение спины всё равно с непривычки страдало).

_______________________________________________

* Лоджа (англ. Ladge) – приют.
* Портер – носильщик. Многие заблуждаются, называя носильщиков шерпами. Шерпы – это народность, пришедшая в Непал с Тибета, и проживающая по большей части в окрестностях Эвереста. Среди них действительно много носильщиков, но не меньше чем торговцев, крестьян, предпринимателей.

Посреди городка на пологом скате горы разместилась воинская часть, обнесенная тремя рядами страшно колючей проволоки, с пулеметными гнездами, смотровыми вышками по углам и у ворот, казармой, хозблоком, полосой препятствий для тренировок. Кругом солдаты, офицеры в камуфляже. Главная задача этого гарнизона – блокирование ущелья в случае вторжения маоистов со стороны китайского Тибета.

Единственная дорога, проходящая мимо воинской части, с двух сторон перекрыта шлагбаумом. Нас окликнули постовые. Проверили пропуск, документы, наличие лицензии у гида, записали мои паспортные данные в журнал и пожелали счастливого пути.

Вышли из Джомсома в 9.00. Так началось наше небольшое путешествие, или как говорят здесь «треккинг», в горы.

По узкому мосту перешли через бурную речку, и по валунам устилавшим едва угадываемую тропу, зашагали к заветной цели – древнему монастырю Муктинатх (высота 4000м). Если здоровье позволит, то еще попытаемся подняться на перевал Горунг (5416 м). При желании с него по восточному склону массива Аннапурны можно спуститься за несколько дней прямо к Покхаре.

Ущелье все расширялось, и река вскоре исчезла среди бесчисленных валунов. Только местами, в подтверждение того, что она где-то под нами, между камней сочится вода. Лошади идут размеренно, но ревниво следят за лидерством: то одна вырвется вперед, то другая – тоже, как люди, соперничают.

Со дна каньона пяти-восьми тысячников не было видно, но даже гребни-зубцы четырехтысячников впечатляли. Они, правда, не покрыты снегом и оттого кажутся угрюмей и суровей своих более рослых заснеженных собратьев. Пройдя километров семь, в одном из подошвенных обрывов на высоте ста метров, увидели несколько десятков пещер. Дордже пояснил, что в них обитают отшельники саддху. Для меня осталось загадкой, как же они в свои пещеры забираются? По веревочным лестницам, или по узким горным тропам или иным способом? Дордже не смог дать внятного ответа на эти вопросы – сам не знает.

По дну реки, не смотря на качающиеся под копытами валуны, шли довольно резво и через три часа оказались в деревушке с двумя ресторанчиками. Заказали национальную еду – тали: на большом блюде, в мисочках, разложены соус, мелко накрошенные овощи, вареная картошка и гора риса. Рис поливают острым соусом и едят вприкуску с овощами. Вместо хлеба к тали подают круглые, тонкие, почти прозрачные лепешки из бобовой муки – попар. Перекусив, двинулись дальше.

Через полкилометра ущелье разветвлялось. Основная ветвь уходила четко на север, где за труднодоступным районом Мустанг и перевалом Больших Гималаев, простирается таинственный и легендарный Тибет. А боковая – тоже циклопических, по европейским меркам, размеров – на восток, вправо по ходу. Она ведет к священному для непальцев месту Муктинатх, где расположен одноименный монастырь с храмами V века охраняющими святой источник и голубой огонь, постоянно горящий между камней. В храме лежит слепок гуру Римпоче – основателя монастыря. Как раз на том месте, где он любил медитировать, и забили веером упругие струи святого источника. Буддисты считают, что если омыть макушку головы под каждой струей, то у человека очистится карма, восстановятся жизненные силы.

Тропа в это ущелье круто, сразу на метров шестьсот, уходила вверх. Одолев половину подъема, лошадки совсем выдохлись. Еле передвигая ноги, они все чаще останавливались перевести дух. Портер, правда, не давал им расслабиться и криком заставлял идти дальше по карнизу в два метра шириной. За его краем открывалась манящая и пугающая бездна. Сорвешься – с полминуты свободного падения обеспечено. Что бы страх не сковал тело, я туда старался не заглядывать.

Несколько раз встречались с караванами навьюченных ослов и лошадей идущих вниз. Только услышишь позвякивание колокольчика, точнее жестяного колокола, так сразу ищешь расширение тропы, что бы встречный осел ненароком не спихнул тебя своим вьюком в пропасть. Караван обычно сопровождают два-три непальца. Кто пешком, кто на лошадке. У некоторых лошади высокие, такие же, как в России скаковые. Они и идут столь резво, что наездникам приходится их сдерживать.

Попадались и одиночные портеры. Вид, щуплого, тонконого непальца, несущего огромную корзину или необъятный тюк, весом, превышающий его собственный, вызывал волну восхищения. На отдых они останавливаются редко. Обопрут корзину на какой-нибудь выступ скалы, постоят минут пять, и дальше, как заведенные, вроде не торопясь, а в итоге получается, что довольно быстро, идут.

Окружающие нас горы очень разные по рельефу, структуре и цветовой окраске. Одни округлые, пологие. Другие сплошь из остроконечных скал, башен, зубцов. Их цвет меняется в еще более широком диапазоне: от желтого, оранжевого, бордового до серого, почти черного. Часть гор сложена из плотных, кристаллических пород, часть из рыхлых, осадочных. Последние особенно сильно изрезаны ущельями. Как мне представляется, Гималайские горы не вулканического происхождения. Зрительно впечатление такое, что две земные тверди сошлись лоб в лоб и, вздыбившись гранитными монолитами на семь-восемь тысяч метров, вознесли заодно и покрывавшие их осадочные, мягкие конгломераты, спрессованные из гальки, песка, известняка. Поэтому в таких местах даже небольшой ручей может промыть ущелье-каньон глубиной более тысячи метров, склоны осадочных гор оживляют длинные языки осыпей, с конусами у подножья.

Среди коренных пород выделяется одна необычная по внутренней структуре. Её черно-серые глыбы легко колются топориком на длинные тяжелые поленья и непальцы наловчились складывать из них высокие каменные заборы, напоминающие деревенские поленицы дров.

Поднимаясь к монастырю, прошли через несколько деревушек. Горы вокруг такие громадные, что деревушки на их фоне выглядят как россыпь светлых песчинок. Три из них притулились прямо по ходу, а одна с красной башней- монастырем на столообразной скале, на противоположном скате широкого, глубиной километра два, ущелья. Вокруг деревушек, на морщинистых склонах разбросаны поля-террасы. Террасы, террасы… Сколько сил надо вложить, что бы на крутом горном склоне сотворить ровный плодородный участок. При этом каждая терраса еще обнесена оградой из дикого камня. Вдоль нее текут горные ручьи, и если возникает необходимость полить одну из террас, ручей перекрывают, и воду перенаправляют в открываемое в ограждении отверстие. Когда почва поливаемого участка пропитается влагой, растекающейся по межрядным желобам, отверстие закрывают и ручей перенаправляют для полива другой террасы.

Землю в этих местах до сих пор пашут обыкновенной деревянной сохой с металлическим зубом. Они стоят почти во всех дворах. На полях выращивают в основном ячмень и картофель.

Возле каждого дома, за деревянными ткацкими станками сидят женщины. Ткут из шерсти яков и коз теплые кофты и шарфы, состоящие из цветных полосок, среди которых преобладают красные и черные цвета.

За оградой, под навесами буйволы и коровы карликовых размеров. И люди здесь невысокие, худенькие. Невольно возникает ощущение, будто горы высасывают из всего, что их окружает все соки. Черные яки тоже оказались не такими крупными, как представлялось из описаний. Зато у них действительно очень вкусное и питательное молоко, из шкур шьют теплую, добротную одежду, а высушенный навоз служит топливом для печей. (Так же как коровий и козий - с дровами здесь сложно).

Цель нашего путешествия – древний монастырь Муктинатх раскинулся в самом изголовье ущелья, и был хорошо виден за много километров благодаря белому контуру каменной стены, опоясывающей его. Внутри угадывались силуэты храмов, ступы, деревья. За монастырем гора круто уходила в небо и завершилась ослепительной снежной вершиной, как бы парящей над святым для буддистов местом.

За три километра до монастыря, после прохождения через Белый город – разрушенную и заброшенную крепость зловещего вида, опять начались крутые подъемы, перемежающиеся короткими спусками. Лошади ковыляли из последних сил, а Дорджу все нипочем. Знай, напевает, не переставая свои непальские мотивы. Вдоль тропы стали встречаться камни с вытесанными на них мантрами. Сколько в этом труда и почтения к Будде!

Взобравшись на очередное ребро отрога, мы увидели внизу, метрах в четырехстах озерцо. Из этого озерца вытекал ручей, бежавший … на перевальный изгиб. Я не верил своим глазам. Наш караван легко спускается к воде, а ручей так же легко бежит вверх на встречу к нам!!! «Невероятно, не может такого быть» – говорю я себе и, дойдя до озера, опять возвращаюсь назад к перевальному изгибу. Иду и чувствую явный подъем, но вода, опровергая все законы физики, своенравно и непринужденно продолжает бежать рядом со мной, а достигнув верха еще резвее устремляется вниз. Отойдя в сторону, я прикинул на глаз перепад высот между озером и седловиной – не меньше шестидесяти метров, то есть подъем где-то десять градусов. Что бы в спокойной обстановке попытаться понять иллюзия это или необъяснимая аномалия, сделал несколько фотографий и снял этот отрезок ручья на видео.

Остановились на ночевку в деревне у хозяина трехэтажного горного приюта по имени Чен. У него, как и у меня пятеро детей. Первый этаж хозяйственный. На втором большая столовая со столами, застланными толстыми покрывалами, кухня, хозяйские спальни. А на третьем (проход на него по лестнице через открытую террасу) шесть гостевых комнат. На террасе стоит солнечный подогреватель воды. Он похож на перевернутый зонт, с зеркальным рефлектором внутри. В точке фокуса лучей солнца, установлена емкость, в которой греется вода. Просто, экономично и изящно!

Как только солнце закатилось за гору, резко похолодало. Пока сидел в столовой в ожидании ужина, основательно продрог. Чен, видя, что меня трясет (сказывалась, видимо и ощутимая нехватка кислорода), засыпал в чугунок с отверстиями по бокам, горящих древесных углей (огромная щедрость для этих мест) и поставил его под стол укрытый толстой шерстяной скатертью. На меня сразу хлынули волны тепла, и вскоре я ожил. Дрожь прошла, вернулась способность говорить. Как важно оказывается, что бы ноги были в тепле. Ко мне подсели сначала Камал, а за ним хозяин – тоже к теплу тянутся. Через Камала я поинтересовался:

- Чен, в трех километрах отсюда есть озеро, из которого вытекает ручей и течет он не вниз, как ему положено, а вверх. Так ли это и с чем это связано?

Судя по реакции, мой вопрос хозяина удивил:
- А как же ему течь? Ему же надо к речке, а речка за бугром .
- Но вода не может течь вверх.
- В этом месте вода всегда так течет - сначала вверх, а потом вниз. Что непонятного?

Ему, прожившему здесь почти пятьдесят лет, такое поведение ручья было так же естественно, как и то, что солнце встает на востоке, а заходит на западе.

За ужином я почти ничего не ел – не хотелось. Спал напряженно, с чувством какой-то неясной тревоги. Голова кружилась, побаливала. К тому же слегка подташнивало. Налицо все признаки горной болезни. Утром по настоянию Камала съел две порции чесночного супа и выпил несколько стаканов чая – сразу полегчало. Оказывается при горной болезни самое главное – пить побольше жидкости, так как организм на высоте быстро обезвоживается. И следить, чтобы в легких не появился звук, похожий на скрип снега под ногами в морозный день. Но если легкие заскрипели – немедленно вниз. Иначе смерть в течение суток гарантирована. Успокаивает то, что с этим явлением люди сталкиваются при подъеме свыше 6000 метров, хотя быть начеку следует и на меньших высотах.

Удивила и порадовала чистоплотность жителей деревни. С утра все спускаются по обледенелым камням к горному ручью умываться, чистить зубы.

По улице прошло огромное, голов в двести, стадо коз. На площадь, к своим ткацким станкам, потянулись одна за другой, женщины. Кое-кто разложил рядом на деревянном столе местные сувениры: всевозможные бусы из поделочных камней, бронзовые статуэтки Будды, Шивы, ножи кукри, шарфы, носки из шерсти яков и коз, филигранные изделия из кости. У жилищ, на солнце развалились собаки, рядом кошки. У всех такие блаженные морды, будто они находятся в состоянии полной нирваны. Не зря говорят, какие люди, такие и животные.

Из деревни к монастырю тропа крутая, но если идти размеренно, без рывков, одолевается она запросто. Трехметровой высоты стена-ограда тянется замкнутой, ломаной линией и охватывает все монастырские постройки и крупноствольный лес – единственный во всей округе. Вход в монастырь через калитку рядом с массивными воротами, украшенными красивой каменной аркой-пагодой.

Встретившие нас монахини усадили за стол и напоили непальским чаем. Рядом, у дверей в храм дымила чаша с можжевельником. Запах приятный, успокаивающий. Да и сама местность дышала безмятежной умиротворенностью. Потом одна из монахинь провела нас по монастырю, показала отдельно стоящие ступы. На всем печать древности, покоя. Сводила и к «месту силы», где прямо из земли вырываются языки пламени. По преданию этот огонь зажег сам Будда. Рядом с ним, из под камней, бьет многоструйный источник. Здесь сходятся и сосуществуют одновременно все четыре стихии: Вода, Огонь, Воздух, Земля. Видимо этим и обусловлен выбор места для строительства монастыря.

В храме я приобрел длинные гирлянды разноцветных флажков с мантрами. На каждом флажке, а их было сотни две, по совету монахини написал имена самых близких мне людей. Поднявшись по склону горы, до отметки 4200 метров, нашел свободное место и растянул буддийские обереги звездочкой. Их тут уже многие десятки. Некоторые развешаны отчаянными скалолазами прямо по отвесным стенам.

Отсюда горы предстают во всей своей красе и мощи. Глядя на них, ясно сознаешь сколь мелки и ничтожны наши житейские проблемы, в сравнении с этими грандиозными творениями Природы. Величие открывшейся взору панорамы, обострило способность воспринимать и чувствовать многое из того, что прежде не замечал. Мир стал шире и многозвучней. Исподволь крепло ощущение, что находишься в пограничном состоянии между Землей и Небесами: стоит лишь чуть-чуть напрячься, и станет доступным другое измерение. Зайдешь в Пространство вне времени и увидишь Вечность, и сам станешь ее частью…

На обратном пути набрался храбрости и прошел-таки под ледяными струями святого источника, подставляя под них, как того требует поверье, макушку головы. Когда вытерся и оделся, ощутил небывалый прилив сил и бодрости. Произошли ли изменения в карме? Это покажет время.

Что интересно, в Катманду, на высоте тысяча триста метров солнце просто слепит, а здесь, на четырех тысячах метров, оно, как будто жалея горцев, усмиряет свой блеск. Светит приветливо, нежно.

Вторую ночь в высокогорье провел в глубоком безмятежном сне – организм начинает адаптироваться. Утром чувствовал себя настолько хорошо, что предложил Джорджу сразу идти на перевал Горунг, но он настоял на том, что бы еще один день провести в Муктинатхе для более глубокой акклиматизации.

День посвятил прогулке по деревне, знакомству с окрестностями. Еще раз сходил в монастырь, облазил все его закоулки.

Лица местных непальцев ближе к монголоидному типу. В Катманду же преобладает индоевропейский. Женщины в этих краях отличаются пунцовыми щеками и волосами смоляного цвета. Одеваются незатейливо, ходят в обуви на босу ногу. Двери в домах нараспашку. Печь используют только для приготовления пищи – дрова на вес золота, хотя поленья почему-то очень длинные – до метра. Даже с приходом зимы, топят их редко - просто одеваются потеплее. Дома и двор с хлевом обязательно окружены забором, выложенным из дикого камня.

Чувствовал себя весь день хорошо. Уверен, что завтра 5000 возьму, а даст Бог, и Горунг одолею.

Лошади все еще не восстановились, и Дордже выпустил их пастись в горы. Подниматься будем пешком. Вечером, чтобы облегчить рюкзаки, вынули из них все лишнее. Спал тревожно, но головокружения и тошноты не ощущал. Хозяин лоджа налил нам в дорогу трехлитровый термос с непальским чаем, в пакет положил вареной картошки и с десяток лепешек.

С первыми лучами солнца начали восхождение по корытообразному проему между двух пиков, оставив монастырь слева. Дордже, учитывая мою неподготовленность, то и дело останавливался и поил чаем. Несмотря на довольно продолжительные передышки, голова постепенно заполнялась неприятной пустотой, и мощные, частые, как у отбойного молотка удары сердца, отдавались в ней как в пустой бочке: организм жадно требовал кислорода. Появились первые снежники. Из боковых логов осторожно выглядывали языки ледников. На подтаявших на солнцепеке сверкающих «башенках», громоздились валуны. Из подо льда вырывались ручьи. Радостно погремев метров пятьдесят, они вновь исчезали в мешанине камней.

Восхождение длилось почти семь часов. Многовато, расстояние то плевое – десять километров, но зато, поднявшись, я был еще в состоянии оценить потрясающую красоту этих мест. Седловина перевала Горунг довольно чистая, покатая. Поднявшись на нее я понял, что главное и самое приятное качество перевала не в том, что с него открывается обзор на 360 градусов, а то, что дороги с него ведут только вниз! Это оказывается так здорово, что больше ни куда не надо карабкаться – ты уже наверху! По мере восхождения холодало. Из Муктинатха выходили при температуре 0ºС, а здесь уже - 8ºС, да еще с ветром.

Мы огляделись. Повсюду гирлянды молитвенных флажков, пирамидки из камней. Мантры выбитые прямо на них. Много камней с мантрами лежит прямо у тропы. Снега почти нет. Только в тени местами лежит весь бурый от многомесячной пыли. Вокруг нас, в радиусе пяти километров, торчит с десяток шеститысячников, со стекающими с них языкастыми глетчерами. В тех местах, где лед разошелся в трещинах, обнажившиеся раны сверкают девственно чистыми гранями. Справа на юго-западе, на расстоянии километров двадцати, парит над облаками главная гордость Центральных Гималаев - массив Аннапурны, потрясающий своей мощью.

Живописный хоровод гималайских пирамид завораживал, властно притягивал взор. Впоследствии, всякий раз, когда первобытный контур скалистых вершин всплывал из глубин памяти, в сердце пробуждалось щемящее желание вновь увидеться с этими исполинами. Ничто не пленяет так, как горы – самое выдающееся произведение Природы. Как точно подметил Владимир Высоцкий: «Лучше гор могут быть только горы…».

Когда, привалившись к валуну, устроились обедать прямо на тропе, услышали мерный перезвон колокольчиков. (Точнее, как оказалось, колоколов размером с детское ведерко). Три навьюченных яка и два проводника-непальца сопровождали лиц неопознанной национальности в шерстяных шапочках и огромных солнцезащитных очках. Освобождая тропу, мы поприветствовали – намастэ! Непальцы в ответ сложили ладошки на груди и поклонились, а «неопознанные объекты» проигнорировали нас. Видимо сильно устали.

Яки крупные, черные. Неслышно ступая мохнатыми ногами, они шли без усилия, как танки - замешкайся мы чуть-чуть, и они прошлись бы по нам как асфальтовые катки.

После взбодрившего меня непальского чая вскарабкался для лучшего обзора не небольшую скалу…

Гималаи! Безжизненный, бесстрастный, но вместе с тем потрясающе красивый мир, хаотично заставленный остроконечными пирамидами. Лед, снег, разряженный воздух, вечный холод, промороженные за миллионы лет насквозь гранитные пики. Между ними плывут облака, легкие и зыбкие, как миражи средневековых парусников. Это не Земля. Это иная планета! Никогда я не видел такого множества ослепительно сверкающих вершин «на расстоянии вытянутой руки».

Похоже, что Горунг обладает колоссальной энергетикой. Несмотря на нехватку кислорода и подъем за полдня почти на 1500 метров, я чувствовал себя сносно. Что бы острее проникнуться значимостью момента выпили по стопке виски. Еще более повеселевший Камал тут же разыграл меня.

- Йети, смотри йети идет! – указывая на склон горы усыпанный черными валунами, с ужасом зашептал он мне в ухо.

Один валун действительно напоминал силуэт набычившегося человека. Видя, что я воспринял розыгрыш всерьез, успокоил:
- Не бойся, Камиль, йети худых не едят.

На спуске заметил орла, царственно восседавшего на скальном клыке. Я полагал, что на такой высоте орлы уже не живут. Ан нет – сидит красавец! Решив сфотографировать его крупным планом, стал подкрадываться. Птица недовольно косилась и, наконец, сверкнув глазом, в два взмаха, сорвалась вниз и запарила кругами над пропастью.

В Муктинатх вернулся чуть живой. Под конец брел уже на автомате, мало что сознавая. Тело переполняла усталость. Но сон опять, как ни странно был поверхностным. Всю ночь ворочался. Возбужденный мозг никак не хотел угомониться, да и организм звал вниз, туда, где в изобилии кислород…

Обратно в Джомсом вышли только в тринадцать часов. Поздно! Я никак не мог заставить себя встать. Дордже чесночным бульоном попоит, и я опять дремлю, слышу, как внизу бегает, заливаясь смехом, детвора, переговариваются взрослые, звенит посуда, хлопают двери. После вчерашней вечной тишины, царящей среди могущественных гор, эти звуки были как бы из другой жизни.

Прощаясь с Муктинатхом, обвел долгим взором эти святые, чарующе красивые места, безоблачный свод неба. С погодой, надо сказать, нам очень повезло. За все дни ни ветра, ни снега, ни дождя! Камал считает, что лучшее время для посещения Непала – март или октябрь. Зимой холодновато, а летом сезон дождей, который, накладываясь на тридцатиградусную жару, делает это время года непригодным для жизни европейца. Выбрав для поездки конец февраля – начало марта, я в общем-то не сильно промахнулся. Зато попал и на Тибетский Новый год и на день рождения Шивы.

Отдохнувшие лошадки резво затопали вниз. На меня двенадцати часовой сон подействовал столь благотворно, что преодолев соблазн оседлать одну из них, пошел пешком - когда идешь своими ногами, лучше видишь и чувствуешь окружающий мир. И потом как-то неловко стало перед животными: дядя то я рослый, а лошадки маленькие. Достаточно того, что они несут вьюки с грузом. Вскоре выяснилось, что от этого решения я только выиграл – моя скорость заметно превышала скорость караванчика. Это преимущество нарастало еще и от того, что я везде, где это было возможно, срезал извивы горной тропы, и в итоге вышел к аномальному ручью намного раньше. Пока караван спускался, я еще два раза прошелся вдоль русла ручья и убедился – да, вода течет вверх!!! Не должна, но течет чертовка, опровергая все известные просвещенному человечеству законы. Что это? Явление антигравитации?! Или проявление неизвестной людям силы? Меня сильно смущало то, что прежде о таких явлениях никогда не читал и не слышал. А тут ведь за год проходит не одна сотня туристов со всего мира. Странно, очень странно. Может это все-таки заурядный оптический обман, связанный с особенностями рельефа местности?

Спускаясь по ущелью, опять встретили несколько портеров. Идут по одиночке с корзинами в 60-90 килограммов. Сама корзина лежит на спине, а ремень, пропущенный под ее дном, накинут на лоб. Когда носильщик отдыхает, то корзину со спины не снимает, а лишь опирает дном о ближайший камень.

Ущелье Кали-Гандаки встретило нас ураганным ветром. Холодным, пронизывающим. Поленившись сразу достать пуховик из вьюка, я сделал это только после того, как из моего тела выдуло все тепло. К этому времени я промерз до такой степени, что, даже надев пуховик, самостоятельно идти уже не мог. С помощью Дордже взгромоздился на лошадь и поехал на ней каменным истуканом. А Дордже все нипочем – идет, как ни в чем не бывало, в обычной куртке на синтепоне и ещё что-то мурлычет себе под нос. Мои же мышцы буквально одеревенели, голова чуть ворочалась. Ладно, хоть руки с трудом, но все же удерживали поводья. Одни ненасытные глаза, не переставая, вертелись, впитывая зловещую красоту ущелья, забитого вихрями песчаной пыли.

До Джомсома добрались в глубоких сумерках. На улице не обращая внимания на пронизывающий ветер и пыль, играли ватаги детей. В темноте все вокруг выглядело унылым, одни подростки смеялись радостно и беззаботно. На столбах кое-где горели лампочки. Свет от них настолько тусклый, что его хватало лишь на то, что бы осветить самих себя, а сумерки вокруг, наоборот, превратить в непроглядную тьму. Такая же слабая освещенность и в домах. Двери в большинство из них, как всегда распахнуты. Сквозь оранжевый туман электрического света видно, точнее угадывается, что внутри кто-то смотрит телевизор, кто-то накрывает стол к ужину, у кого-то по полу ползают малыши.

На ночевку остановились у первого же лоджа. Я свалился на землю на негнущиеся ноги, и прошел походкой робота в дом. Температура в нем такая же, как на улице, но ветра, слава Богу, не было. Что за холодостойкий народ эти непальцы?! Сидят в рубашках счастливые, довольные, а у меня даже кости трясутся от озноба.

Согрелся часа через два в относительно теплой столовой после нескольких чашек обжигающего непальского чая. Почувствовав себя опять живым человеком, вышел на балкон-террасу. Над городком висело угольное небо, кучно простреленное тысячами звезд-дробинок. Сквозь их крохотные дырочки на землю проливался серебристый свет из космоса. Что значит высокогорье – воздух почти не поглощает света звезд, и они ночью сверкают, как кристаллы снега под яркими лучами дневного солнца. Как же ярко, наверное, светят звезды в открытом космосе!

В восемь утра были уже в Покхаре. Камал все удивляется тому, что, начиная с Катманду все наши самолеты, вылетали и садились точно по расписанию. В его практике это небывалый случай. Задержки на два-три часа в Гималаях обычное явление, но не предел и несколько суток. Не успели мы обсудить эту тему, как опять объявили посадку. А вон и «руины Сталинграда» - город Катманду…

В истории Непала был период, когда страну разделили на три королевства, которыми правили три брата. У каждого была своя столица: Катманду, Патан, Бхактапур, расположенные по соседству. Королевства, соперничая, старались перещеголять друг друга в роскоши и красоте храмов и дворцов. Сейчас их больше всего сохранилось в Патане. Храмы там отличаются изяществом и богатством убранства. Недаром «Патан» переводится как «город прекрасного». Находится он в пяти километрах от Катманду, и уже практически слился с ним. Патан славен еще своими кузнецами, чеканщиками, мастерами по литью из бронзы.

Если Патан город буддистов, то Бхактапур («город верующих») – индуистский город. Он подальше от Катманду – до него тринадцать километров. Этот город отличается чистотой и отсутствием транспорта в центральной части. В нем множество художественных салонов, величественных храмов, мастерских по резьбе из дерева.

В 1372 году основатель третьей династии царей Малла завоевал сначала Патан, а затем, десять лет спустя, – Бхактапур, и таким образом вновь объединил долину в одно государство, которое затем еще не единожды распадалось на отдельные королевства-княжества. В 1768 году правитель королевства Горкха (западная часть Непала) Притви Нараян Шах завоевал всю долину Катманду и перенес свою столицу в город Катманду. С этого момента было положено начало правления в Непале династии Шах, продолжающееся по прямой линии по сей день.

Британия, пытаясь расширить свои колониальные владения в XVII-XIX веках, предпринимало неоднократные попытки включить Непал в состав своей империи, но труднодоступность королевства и мужество непальских воинов, представленных в основном гуркхами, не позволило осуществиться планам англичан. Солдаты-гуркхи, как я уже писал, настолько славятся своей отвагой, что их нанимают в армии других стран для службы в самых элитных подразделениях. Оплата за право найма вносит существенный вклад в бюджет королевства. Сами непальцы несказанно гордятся тем, что никогда не были, в отличие от соседей, чьей-либо колонией.

Столица встретила нас многозвучной какофонией улиц, заполненных людьми, мотоциклами, рикшами, автомобилями. В отеле получил оставленный багаж (за хранение денег действительно не взяли) и разместился в том же номере! Такое вот трогательное внимание и уважение к клиенту! После обеда выбрался на плоскую крышу. Город отсюда виден как на ладони. Овальная, самая обширная в Непале долина Катманду довольно ровная, с небольшим уклоном к югу. В стародавние времена она была дном огромного озера. Но сто тысяч лет назад горную перемычку, то ли промыло водой, то ли разрушило землетрясением, и вода сошла в Ганг, смывая всё на своем пути.

Вокруг города много полей, огородов. Долина окружена лесистыми горами, на склонах которых белеют виллы местной знати. На севере, просматриваются заснеженные пики Больших Гималаев. Насладившись видом окрестностей, расстелил одеяло и ласкаемый солнечными лучами, «погрузился в нирвану».

Последний день пребывания в Непале прошел в поисках подарков для близких. Порадовал высочайший профессиональный уровень местных художников. Их произведения столь хороши, что пришлось несколько раз пройтись по арт-галереям, что бы сделать окончательный выбор. И было приятно, слышать, как хозяин одной галереи посетовал Камалу: «Твой русский забирает мои лучшие картины», а их у него сотни две в шести залах развешано.

Продолжая оттачивать умение торговаться с владельцами лавок, добивался равнодушным, почти безучастным отношением к интересующему меня предмету, обычно трех, а иногда даже и шестикратного снижения цены. Непальцы к этому процессу относятся как к очень важному делу и включаются в него с удовольствием. Для них это способ общения с элементами состязательности. И если покупатель не торгуется, они его в душе не уважают. Как объяснил Камал: «Торговаться – это признак хорошего тона. Если не торгуешься – ты невежливый, глупый человек». Хотя иной сразу называют такую низкую цену, что и торговаться вроде бы неловко, но, спорт есть спорт, все равно торгуешься – из любопытства и азарта: кто кого одолеет в этом увлекательном состязании, развивающем в человеке актерские способности и требующем знания психологии.

Здесь главное не переборщить и суметь поймать ценовое «дно», иначе останешься без покупки. Мне очень понравилась такая черта непальцев: купил ты или не купил, отношение продавца к покупателю всегда почтительное и милое. Как я уже упоминал, здесь все всегда и везде улыбаются. Хотя большинство непальцев живет крайне бедно. Казалось бы, нужда должна озлобить, сделать их агрессивными по отношению к богатым, но нет. Они ощущают себя счастливыми и радуются каждому мигу жизни, потому что у них иное понимание счастья. Непальцы умеют быть счастливыми сейчас и здесь, с тем, что имеют в данный момент. Не присуще им и чувство зависти. Вот бы нам тоже научиться так жить.

Непал все-таки особая страна. Страна с добрым сердцем и чистой душой. Возможно, в этом проявляется преображающее, облагораживающее влияние на людей высочайших в мире гор – Гималаев. Здесь прямо в воздухе витает невероятной силы очистительная энергия. В человеке, оказавшемуся в этой атмосфере, просыпается, проявляется всё лучшее, что заложено в нем Богом. Повсюду чувствуется присутствие божественной благодати, делающей всех на этой земле равными.

Когда стоишь у подножья сказочно высоких пиков и созерцаешь их величие, не думается о материальном. Все традиционные ценности современной цивилизации (карьера, деньги) отходят на второй план и что-то в тебе из уснувшего, доселе подспудно таившегося, начинает пробуждаться, и через месяц-два, уже дома, вдруг ощущаешь, как ты меняешься от того, что в глубине твоей души поселилась светлая радость и умиротворение. Что ни говори, Гималаи – это особое, приближенное к Богам царство. Они всё и всех меняют в лучшую сторону.

Непал – это радостный, светлый праздник, дарящий чудесные воспоминания на всю жизнь. И он со временем не гаснет, а наоборот разгорается и зовет обратно. Уверен, наше новое свидание состоится, и быть может оно поможет мне овладеть величайшим даром – искусством жить с радостью.

Зиганшин Камиль
г. Уфа

Остальные фотографии, сделанные во время путешествия по Непалу, вы можете посмотреть здесь.



| Содержание | Книги | Биография | Фотоальбом | Дикие животные | Фонд | Библиотека | Ссылки | Форум |

© 2003 Камиль Зиганшин (кругосветные путешествия, книги о староверах, защита диких животных, фотографии дикой природы, писатель натуралист).
Cash Flow Club. Денежный поток. Тренинги в Уфе!.
ООО "ШОК". Сиби Уфа.