Содержание | Книги | Джамбо* Африка! Камиль Зиганшин. Очерк

Камиль Зиганшин

Джамбо* Африка!

Сегодня последний день зимы, ой, извиняюсь, лета – мы ведь уже в южном полушарии. Джамбо Кения**! Джамбо Найроби***!

Нам предстоит сафари (путешествие, по-русски выражаясь) по шести национальным паркам Кении и Танзании****, восхождение на самую высокую вершину Африки – вулкан Килиманджаро, увенчанный ледниковой шапкой, а на десерт отдых под шелест волн Индийского океана на прославленном Корнеем Чуковским тропическом острове Занзибар. Программа многообещающая! Тем более, что Кения и Танзания, родина знаменитых масаев, не знают себе равных по многообразию населяющих их животных и птиц. Да и климат во внутренних районах этих стран самый комфортный для европейцев. Очень ровный с температурой от 20º до 26ºС круглый год.

Набив багажник девятиместного вездехода «Тойота» увесистыми рюкзаками, отправляемся в самое сердце страны - национальный парк Накуру. Это километров двести пятьдесят от Найроби, почти на линии экватора: до него остается каких-то двадцать географических минут. Поскольку одна минута соответствует сухопутной миле, до нулевой параллели мы не дотянем всего тридцать два километра.

Сопровождают нас два кенийца. Водитель худощавый, шустрый, разговорчивый. Гид, напротив, плотного телосложения, бесстрастный молчун. Впоследствии у нас регулярно возникал вопрос – а зачем нам такой гид? Водитель весьма успешно замещал его, демонстрируя превосходное знание страны и особенно диких животных, обитающих на ее территории. Правда Антон, лучший знаток английского в нашей команде, переводил его длинные монологи с большими купюрами. Но даже сокращенный перевод не вызывал сомнений – человек знает тему.

__________________________________________
* Джамбо - привет (на языке суахили)
** Кения - республика на побережье Индийского океана в Восточной Африке, площадь 583 тыс. км², население – 32 млн.
*** Найроби - столица Кении, расположена на высоте 2000 м, население более 2,5 млн. На языке масаев Найроби означает «место холодной воды»
**** Танзания - южный сосед Кении, площадь – 945,1 тыс км², население 37 млн., столица – г. Додома (до 1970 г. – Дар-Эс-Салам).

Асфальтовая дорога, рассекая пригороды, вела к центру столицы, окутанному грязным смогом. Странно было видеть этот бич цивилизации в аграрной Африке. Несмотря на раннее время, город уже проснулся. Параллельно потоку автомобилей по обочинам дороги спешили на работу кто пешком, кто на велосипедах кенийцы. Рядом с ними бойко вышагивали ослики, запряженные в двухколесные повозки. С деревьев глазели на этот нескончаемый поток, стаи огромных марабу.

Плотность транспортной лавины, по мере приближения к городу нарастала, и мы вскоре уперлись в «пробку»: три ряда авто выстроились в километровую очередь перед развязкой. Пешеходы, теперь обгонявшие нас, поглядывали с явным сочувствием. Минут через тридцать, наконец, прорываемся на нужную улицу и едем через центр Найроби. По архитектуре он мало отличается от современных деловых районов европейских столиц. Разве что грязноват. Так же утыкан фешенебельными офисами, среди которых бросаются в глаза сверкающие башни банков.

В Кении детей до третьего класса обучают на языке суахили, а с четвертого на английском. Поэтому большинство жителей страны свободно владеют двумя языками. Суахили вообще-то язык искусственный – что-то вроде эсперанто. Придумали его арабы, для облегчения торговых отношений с чернокожими племенами, говорящими на десятках наречий. Постепенно суахили, кстати, очень красивый, мелодичный на слух, интегрировал большую часть Африки в единое языковое поле. В нём кроме слов крупнейшего африканского племени банту, много слов из арабского, французского, испанского и английского языков.

Гид предупредил нас, что Найроби небезопасен для белых. Нападению бандитов можно подвергнуться в любое время суток даже в центре.

После такой «рекламы», желание знакомиться с городом отпало, тем более, что программа нашей экспедиции – национальные парки. Пролетев через центр въехали в северную окраину города, где фешенебельные офисы и магазины сменились сонмами трущоб, состоящих из жалких лачуг, сооруженных из всевозможных отходов.

По мере удаления от города, скудная растительность, покрывавшая холмы становилась все пышнее и разнообразнее. Слева, на западе обозначились в синей дымке зубчатые хребты. Дорога вела к тектоническому разлому Рифт Вэлли, на месте которого образовалась обширная впадина с десятками малых и больших озер, огороженных, конусами спящих вулканов высотой до 3000 метров.

Одна за другой мелькают кенийские деревушки. Дома небольшие, одноэтажные из дикого камня или бетонных блоков. Во дворах телята. Такие же как наши, а вот коровы здесь несколько иные – с ярко выраженным жировым горбом над лопатками. По обочинам дорог и на лугах пасутся небольшие гурты овец. Несколько раз пересекали железнодорожную однопутку. Рельсы ржавые, между шпал высокая трава. Похоже, что пользуются ей редко.

Заключительный отрезок пути до Накуру (30-40 км) стал тяжким испытанием не только для нас, но и для внедорожника: асфальтовое покрытие в сплошных колдобинах глубиной в пол-колеса. При этом дорожное полотно такое узкое, что водители, дабы разъехаться вынуждены съезжать на обочину. Параллельно прокладывается новая, современная автомагистраль и за старой не следят.

В отеле «Water Buck» («Водяной олень») разместились, когда солнце замерло в зените. Невзрачный снаружи, внутри он оказался весьма уютным. Номера обставлены с вниманием к мельчайшим деталям и наполнены милыми антикварными вещицами. Декор в красно-коричневых тонах с традиционным африканским орнаментом.

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, по легкой отдышке убедились, что находимся на высоте 2000 метров. Обедали в тени пальмовых деревьев. Столовые приборы, лежавшие на столе под лучами полуденного солнца, невозможно было взять в руки – до такой степени они раскалились. Пришлось сначала прикрыть их салфеткой и ждать пока остынут.

Еда понравилась. Больше всех восторгался ею наш доктор – Вячеслав Малоярославцев. Особенно восхитили его местные ананасы – сочные, сладкие и очень крупные. А вот кенийские арбузы разочаровали – безвкусно-пресные и мелкие. Наши оренбургские и астраханские были бы здесь вне конкуренции.

В 15.00 выехали в национальный парк Накуру. Он занимает дно огромной котловины, и окружен крутыми лесистыми горами со скальными обнажениями. Посреди нее крупное, но мелководное озеро Накуру давшее название парку.

Въезжали в него через оригинальные ворота, представляющие собой фигуры носорогов, упершихся друг в друга рогами-бивнями. Для граждан Кении плата за въезд – 4$, а для иностранцев – 40$. Справедливо и патриотично.

В тропическом лесу практически сразу увидели львиный прайд вальяжно распластавшийся на наклонном стволе громадного дерева. Крыша нашего вездехода с помощью двух рычагов легко поднималась, и мы, забыв обо всем на свете, принялись азартно щелкать затворами фотоаппаратов, сопровождая каждый удачный кадр едва сдерживаемыми воплями. Лев и львицы выглядели настолько безобидно и мило, что меня невольно посетило желание подойти и погладить их.

В это время боковым зрением замечаю, как справа зашевелились кусты, и над ними замелькала темная кисточка. Вот зеленый занавес разомкнулся, и перед нами во всей красе предстал еще один царь зверей. Игнорируя набитую людьми «Тойоту», он сразу подошел к дереву, приютившему прайд, и стал карабкаться по стволу.

Нам посчастливилось быть свидетелями схватки. Львицы при этом встали, и тоже с интересом ожидали ее исхода. Самцы, устрашающе порыкивая, отвешивали друг другу увесистые удары когтистыми лапами. Позиция у претендента была незавидная: чтобы не свалиться, ему приходилось тремя лапами держаться за ствол и атаковывать лишь одной передней. В итоге незадачливый конкурент вскоре ретировался и похоже, что уже не в первой. Когда он, порыкивая, скрылся в чаще, львицы вновь распластались вдоль ствола, свесив лапы как плети. Все это происходило в десяти метрах от машины, но звери вели себя так, словно нас не существовало. Водитель пояснил, что на машины с людьми львы не обращают внимания, но если увидят человека вне автомобиля, их реакция становится непредсказуемой и может завершиться трагически для смельчака.

Поколесив несколько километров по лесу, спустились на пологий берег озера и опять безостановочно защелкали фотоаппаратами: по синей глади, параллельно береговой линии сплошной лентой, вытянулась огромная стая фламинго, состоящая из десятков тысяч птиц! Вся эта сочно-розовая с нежными переливами масса шевелилась, гоготала, махала крыльями, погружала длинные клювы в воду; кто-то взлетал, кто-то садился. Я впервые видел такое громадное скопление пернатых в одном месте.

Вдоволь насмотревшись на это чудо природы, покатили по травянистой равнине, буквально усыпанной стадами диких животных, постепенно удаляясь от берега. Проехали сквозь табун полосатых зебр, столь упитанных, что шерсть на них прямо лоснится. Они гораздо крунее, чем те, что я прежде видел в зоопарках. У всех эффектная черно-белая раскраска с неповторяющимся рисунком.

Отдельными стайками пасутся изящные антилопы, олени. За ними чернеет огромное, в 500-600 голов, стадо буйволов Буффало. Эти мощные животные, с внушительными рогами, похожими на бивни, поглядывали на нас со снисходительным равнодушием. Мирные и спокойные с виду, они входят в африканскую пятерку самых сильных и опасных зверей (слон, лев, носорог, леопард, буйвол). Особенно следует остерегаться быков-отшельников. Их, за неуживчивый характер сами сородичи нередко изгоняют из стада. В справедливости этого замечания мы убедились на следующий день, когда остановились справить малую нужду невдалеке трех пасшихся на склоне оврага буйволов. Ближний бык тут же опустил голову и забил копытом о землю, недвусмысленно нацелив на нас мощные рога. К счастью расстояние до «Тойоты» было гораздо меньше, чем до этого психа.

В общем, выходить из автомобиля в парках не стоит. Точнее – это запрещено. Перед нашим приездом один англичанин вздумал сфотографироваться на фоне стада зебр и подвергся нападению льва. Тот видимо узрел в нем конкурента и показал, кто здесь хозяин…

Торчащую из травы голову леопарда первым засек остроглазый водитель, но как только «Тойота» направилась в его сторону, зверь встал и поспешил скрыться в густом кустарнике, всем своим видом демонстрируя, насколько ему надоели бесцеремонные туристы.

Обилие диких животных потрясало. Одна из причин многочисленности зверья в том, что в Кении и соседней Танзании охота давно запрещена, а браконьеров ожидает лишение свободы на длительные сроки.

Сколь же благоприятен здешний климат и плодородны земли, коль они в состоянии прокормить все эти огромные стада. Кстати неплохо прокормить – все звери в прекрасной форме.

У развилки дороги нас встретила семья белых носорогов. Мамаша в две тонны и малыш килограммов на триста. Они напоминали оживших древних ископаемых. Массивный нос украшен великолепным, изящно загнутым остроконечным рогом. Шкура толстая, вся в волнообразных жировых складках. Серого цвета, несмотря на то, что эти носороги именуются белыми. На вид добродушные, флегматичные создания. Аппетитно так хрумкают траву и потихоньку двигаются в нашу сторону. Подошли почти вплотную к машине и продолжают невозмутимо кормиться. Нас как будто не видят. Даже как-то обидно стало. Не козявки все ж таки мы! Сколько их не фотографировали, а они хрум да хрум – глазом не повели. Такое впечатление, будто носороги просто позировали нам: то так встанут, то эдак. Ну настоящие фотомодели!

В соответствии с требованием режима, в 18.00 покинули территорию парка. За три часа мы увидели такое неправдоподобное количество диких животных, что и вообразить не могли. То, что национальные парки Африки кишат зверьем, широко известно, но реальность превзошла все ожидания.

На обратном пути в свете заходящего солнца перед нами развернулось фантастическое зрелище: парящее над водой красочное облако из тысяч фламинго. В закатных лучах розовый цвет разгорался, насыщался, и вскоре стало казаться, будто над озером колышется на ветру огромное, пурпурное полотнище. От этой невероятной красоты я даже зажмурился. Когда стая вдоволь насладилась полетом и с гомоном опустилась на воду, мы, не утерпев, вновь съехали к озеру. Я зашел в воду, что бы фотографировать птиц с максимально близкого расстояния и тут тысячи(!) пернатых огненным вихрем взмыли в небо и гигантским крылом вновь скрыли его. А когда я, шлепая по горячей воде, вернулся на пологий, илистый берег, птицы, сразу, волна за волной стали возвращаться, опаляя мелководье трепещущими язычкам и розового пламени. Приводнившиеся фламинго, подчиняясь одним им известному строевому порядку, делали несколько шагов в одну сторону, потом в другую и завершив построение принимались дружно ковыряться длинными клювами в иле. Кстати, вода в озере настолько щелочная, что жизни в ней, казалось бы, просто не может быть, но отнюдь, судя по размерам стаи с кормовой базой и тут все в порядке.

За этот день я сделал двести кадров. Уснул с ощущением полного счастья. А у нас ведь еще двадцать дней впереди! То ли еще будет!

***

Утро. Умытый ночным ливнем, город Накуру просыпался. По улицам засновали пешеходы, велосипедисты, изредка автомобили: во дворах перекликались петухи, ревели домашние буйволы.

Вчера мы обследовали северную половину парка. Сегодня начинаем знакомство с южной. Дорога к ней пролегает вдоль подножья гряды скалистых гор, являющихся естественной границей заповедной территории. Справа от них, на западе простирались тучные луга с островками леса и кустарников – превосходные угодья для оленей и буйволов, но, как ни странно, они были пустынны. Проехав километров шесть, наконец, увидели у дороги толпу бабуинов. Когда проезжали мимо, они дружно отвернулись, показывая блестящие, серого и красноватого цвета голые задницы. Пышная, бурая шерсть. У мамаш на спине милые малыши. А вон и буйволы, антилопы, наконец, появились. Сначала парами, а дальше и небольшими стадами. В стороне от основной дороги над лесочком я разглядел голову жирафа с парой коротких тупых рожек, утолщенных на концах. Свернули в его сторону, а там оказывается не один, а три жирафа пасутся.

Животные впечатляли размерами – среди наземных млекопитающих жирафы стоят на четвертом месте! Вес крупных особей более тонны, высота 5,5 метров. Шея необычайно длинная, но позвонков, как у всех млекопитающих, семь. Что бы поднимать кровь на такую высоту, Создатель наградил жирафов очень мощным сердцем.

Линии тела и расцветка у жирафов настолько совершенны, что первые минуты, забыв о фотоаппаратах, мы предавались созерцанию этой красоты. Я полагал, что окрас жирафов представляет собой сочетание оранжевых и черных пятен, а у этих особей основной тон был бежево-коричневый. Смотрится, кстати, очень благородно. Форма пятен неправильная с четкими краями. Вдоль шеи жесткая темно-бурая гривка высотой сантиметров десять. Средней величины хвост завершается кисточкой черных волос. Движения у этих грациозных созданий плавные, почти томные.

Когда подъехали совсем близко, жирафы напряглись и замерли, изучающе рассматривая нас. Убедившись в миролюбивости нашего визита, животные разбрелись в разные стороны и принялись щипать траву. Листья на деревьях они видимо берегут до той поры, когда трава выгорит.

Я впервые видел жирафов на воле. Они показались мне самыми милыми созданиями среди животных Африки. Их черные, похожие на спелые смородинки глаза, окаймленные густыми ресницами, излучают такие тепло и укор одновременно, что невольно начинаешь испытывать антипатию к людям, расстреливающих из карабина этих и других редких животных ради собственного удовольствия. И при этом еще бахвалятся перед друзьями своими «подвигами», демонстрируя фотографии обреченных жертв – попробуй спастись от «цивилизованного дикаря», вооруженного скорострельным карабином, мчащегося на трехсотсильном джипе!

На следующей поляне насладились видом еще одного диковинного создания. Сероватое облако пушистого оперения, длинные сильные ноги, важная походка и благородно изогнутая шея при росте 2,5 метра. Вот это птица так птица! Просто исполин! Как вы думаете, кто это? Правильно - страус.

Обогнув южную оконечность озера, выехали на увалистые луга западной части парка, густо усеянной табунами оленей, зебр, стадами буйволов; небольшими семейками кабанов-бородавочников со смешными наростами на морде. Следует отметить, что российские кабаны пошерстистее, поклыкастее и раза в два крупнее. Бородавочники среди местного зверья оказались самыми пугливыми – ближе чем на 30-40 метров не подпускают.

Как известно, прерии Северной Америки в годы ее освоения европейцами тоже изумляли обилием диких животных, особенно бизонов, а что осталось?! Слава Богу, что в Восточной Африке так много национальных парков, а с постыдным браконьерством ведется беспощадная борьба.

Передохнув у двадцатиметрового водопада, вонзавшего жемчужный ствол в коричневатую гладь овального водоема, вернулись на вчерашние луга и еще раз убедились, что стада здесь самые тучные. Интересно, почему? Ведь кормовая база южной части парка, это бросается в глаза сразу, намного богаче.

После обеда нас повезли через весь город на высокий холм, где находится главный въезд в парк Накуру. Рядом с ним огромный павильон больше похожий на громадный сарай: земляной пол, несколько рядов грубо обтесанных стволов деревьев, подпирающих крышу, и длинные, в несколько ярусов полки, заставленные тысячами фигур, вырезанных из древесины разных пород: львы, буйволы, слоны, миниатюрные антилопы, леопарды, двухметровые жирафы. Короче все виды обитающих тут животных. На столах разложены маски, бусы, масайские ножи, щиты, луки, копья. Вдоль стен – то, что не уместилось на полу, столах и полках.

Обслуживают этот «салон» несколько продавцов и хозяин. Если покупатель запрашивал низкую цену, продавцы бежали к нему за разрешением на скидку. В процессе таких «согласований» цена, как правило, уменьшалась в три-четыре раза по сравнению с первоначальной (если покупатель торговался). Я купил «Африканскую пятерку», вырезанную из черного дерева и двух красавцев леопардов – не устоял перед изумительным совершенством этих изделий. Надо сказать, африканцы великолепные мастера резьбы по дереву. Позже в Танзании в национальном культурном центре я видел двести(!) антилоп, филигранно вырезанных в цельном стволе черного дерева.

Приглянулся еще резной ритуальный «щит» масаев продолговатой формы. В его верхней части расположена фигура масайского божества, в центре слон с бивнями, в самом низу маска, а между ними рядами африканские звери, тропический лес, сцены охоты. Очень смотрибельное и колоритное изделие, но мы не сошлись с хозяином в цене. Позже я видел подобные «щиты», но худшего качества, а цена была выше…

Когда ребята завершили торговую сессию (самую габаритную покупку сделал Вячеслав, он исполнил мечту детства – купил африканский барабан) поехали, сопровождаемые кокетливыми взглядами фигуристых кениек, обратно в город. Гид утверждал, что в городе Накуру живет более миллиона человек, но по нашей оценке – максимум двести тысяч. Мы уже заметили, что кенийцы либо не в ладах с арифметикой, либо у них богатая фантазия, либо велико патриотическое желание сравняться с крупными державами. Городская застройка абсолютно бессистемная, одно-двух-трех этажная. Дома поприличней зачастую огорожены бетонным забором с замурованными в него сверху битыми, острозубыми бутылками. Похоже, преступный мир в Кении держит состоятельных горожан в напряжении.

Бросается в глаза почти полное отсутствие людей в очках. У нас же в России они на носу, пожалуй, каждого четвертого, а сколько еще в контактных линзах ходит!

На городском рынке я всеми клетками тела осознал, что потрясшие меня непальские торговцы – дети по сравнению с кенийскими. У этих хватка бульдожья – окружают плотным кольцом, и каждый сует под нос свой товар. Пока что-нибудь не купишь, не выпускают. У человека с мягким характером они могут выудить все содержимое кошелька, а прижимистого покупателя довести до истерики: все беспрестанно дергают за одежду, галдят, повторяя, как заведенные одно и то же – «good praise». Вроде бы люди здесь живут без суеты по принципу «pole, pole» - «медленно, не торопясь», но когда дело касается торговли, они неузнаваемо преображаются. Столько страсти в желании продать!

***

Встали с Доктором пораньше, что бы понаблюдать восход солнца на экваторе. В шесть утра черный бархат неба все еще был в наколке из незнакомых созвездий, а уже через пару минут восток будто посыпало пеплом, и серая волна покатилась к западу. Восточный край тем временем все более розовел, а на своде неба начала проступать синева. В половине седьмого бардовый диск пробил обугленную линию горизонта и окончательно согнал мрак со склонов окрестных холмов и городских улиц. В общем, рассвет как рассвет, только он минута в минуту без изменений повторяется каждые 365 дней из года в год, из века в век – экватору неведомы перемены, здесь все стабильно: двенадцать часов день, двенадцать часов ночь, двенадцать часов день, двенадцать часов ночь… скучновато получается.

Когда умывались, обуреваемые исследовательским зудом, провели эксперимент, красноречиво подтвердивший, что мы действительно в южном полушарии. Заполнив раковину водой, открыли слив – вода стала уходить, закручиваясь по часовой стрелке. Все верно, в северном вода закручивается против часовой стрелки, а на экваторе вообще не закручивается – сразу стекает вниз.

По-военному быстро позавтракав, поехали к следующему национальному парку – парку Найваши. Он расположен в еще более живописной котловине, окруженной еще более высокими зелеными горами. Посреди нее красивое, довольно глубокое озеро с прозрачной, пресной водой. В озере Накуру, как вы помните, она щелочная, мутноватая с белесым отливом, а сам водоем мелкий.

По дороге часто обгоняли длинноухих осликов, запряженных в двухколесные тележки с деревянной платформой. На одной из них, за бортами из жердей, сверкали безупречной покраской четыре голубые двухсотлитровые бочки, на которых серебром выведено «PETROLIUM». Рядом, держа в руках уздечку, шагал босоногий, одетый в лохмотья старик. Контраст разительный!

Иногда видим зебр и даже жирафов. Здорово! Стало быть, в Кении дикие животные обитают не только на охраняемых территориях.

Разряженные перелески чередовались со спелыми еловыми и сосновыми лесами, схожими с нашими, но здешние ели поразлапистее и нижние ветки у них начинают расти с высоты два-три метра, а у сосен пучки игл погуще и подлиннее. Удивительно, что в этих лесах под деревьями сплошь зеленая травка: хвоя практически не осыпается. В России же в старом ельнике или сосняке пожелтевшие хвоинки устилают землю сплошным пружинистым ковром.

Найваши сильно смахивает на наши средне-русские озера. Лесистые увалистые берега чередуются зелеными полянками, пестрящими яркими цветами; тихие заводи устланы овальными листьями кувшинок, над которыми возвышаются желтые чашечки. В окрестностях озера обитает 450 видов птиц! Но его главная достопримечательность конечно бегемоты (гиппопотамы).

На длинной моторной лодке, нас на малой скорости, повезли вдоль берега идеально круглого, диаметром не более километра, озера соединяющегося с обширным основным, тоже круглым, узким проливом. То и дело спугиваем с коряг белых цапель и аистов. До боли в глазах, всматриваемся в озерную гладь с потонувшим в ней небом. Особенно пристально осматриваем черные окна между зарослей кувшинок.

В одном из них вдруг вырос огромный буро-коричневый пень, облепленный зелеными стеблями. Это бегемот высунул морду, что бы наполнить легкие свежим воздухом. Он сделал это так быстро, что я едва успел сделать один снимок. Потом издали видели еще двух бегемотов. Вынырнут на несколько секунд, и опять под воду – пасутся на богатых плантациях недоступных их сухопутным конкурентам.

Проплывая вдоль перемычки, отделяющей малое озеро от большого, поглазели на птичий базар: многие сотни пеликанов и еще каких-то крупных пернатых прогуливались по травке, поодаль паслось стадо водяных оленей. Зеркальную гладь озера рассекали, оставляя, расходящиеся усы, утиные стайки. А бегемотов по- прежнему не видно. Мы уже смирились с мыслью, что сегодня нам не повезло, как вдруг моторист направил лодку к скоплению полузатонувших коряг, оживавших по мере нашего приближения к ним. Над водой поднялись головы с мощными надбровными дугами розового цвета, мясистые шишковатые носы и овалы тугих спин, по которым прогуливались птички. То один гиппо, то другой, то все разом вдруг начинали пыхтеть, грозно реветь, ворочаться, подниматься из воды, отчего та шумными водопадами стекала с их необъятных боков.

Мы тихонько закружили вокруг на расстоянии метров тридцати, щелкая затворами фотоаппаратов. Нестерпимо хотелось подплыть поближе, чтобы сделать «крупный план». Наконец моторист, очень долго упиравшийся, получив «зелененькую», поддался нашим уговорам и, в нарушение правил безопасности, приблизился до пятнадцати метров. Неожиданно одна махина из этого скопища, раскрыв розовую пасть, похожую на ковш экскаватора, утыканный с двух сторон длинными зубьями, гоня перед собой волну, трехтонной торпедой понесся на нас. Моторист до упора нажал на газ, и мы от скоростного спурта едва не вывалились за борт. Реакция кенийца вполне объяснима – его старшего брата бегемоты в аналогичной ситуации превратили в кровавый бифштекс. Было какое-то несоответствие между скоростью и легкостью, с которой несся бегемот и кажущейся неуклюжестью его массивного телосложения. Среди нас один Петр сохранил хладнокровие и, издавая вопли восторга и ужаса одновременно, продолжал снимать.

Из парка Найваши уже знакомой дорогой вернулись в Найроби, и счастливо избежав пробок, остановились на выезде из города в знаменитом ресторане Карнивор – одном из лучших в Африке. Кстати чуть не забыл: перед Найроби видели ряды громадных теплиц, покрытых белым непрозрачным материалом защищающим, растения от солнечных ожогов. А мощными фонарями, которые включают вечером, удлиняют световой день. Он ведь на экваторе равен 12 часам, тогда как в средних широтах летом день длится более 17 часов. В этих теплицах выращивают цветы на экспорт.

Но вернемся в ресторан, живописно украшенный перенесенными сюда «кусочками» ландшафта и скульптурами диких животных Кении. В центре с десяток жаровен, где на вертелах в ароматном дыму аппетитно шкворчат окорока разных животных. У каждой жаровни колдует свой повар в белом одеянии. От них веером расходятся крытые террасы для гостей, разделенные зелеными лужайками, декоративными кустами.

Поскольку солнце давно перевалило за полдень, а завтракали мы в семь утра, каждый из нас был готов съесть по барану. По крайней мере, за стол все сели именно с таким намерением. Официанты расставили блюда с приправами, и конвейер заработал: один официант несет на вертеле дымящееся, с янтарными каплями жира, мясо буйвола и отрезает от него каждому по внушительной пластине, через минут пять второй официант подает сочной козлятинки, его сменяет третий, четвертый… Через полчаса все повторяется в той же последовательности и так до тех пор пока клиент не насытится. Я сошел с дистанции после второго круга, а наши главные гурманы Парашютист и Колонизатор сдались только на пятом. Тут я должен сделать пояснение. Где-где, а в экспедиции у человека быстро проявляются индивидуальные особенности и через несколько дней все члены нашей команды получили соответствующие прозвища. Меня за худобу и высокий рост окрестили Масаем; нашего предводителя, Николая Рундквиста, выделяюшегося умным, пронзительным взглядом, колоссальным опытом и заслуженным авторитетом, величали Командором; его сына футболиста – Бегемотом; простоватого с виду крепыша и талантливого бизнесмена Антона Кашина за любовь поучать и приучать африканцев к порядку – Колонизатором; доброго и обстоятельного уфимца, одного из главных специалистов мулдашевского глазного центра Вячеслава Малоярославцева – Доктором; супероригинального юмориста и надежного, как танк Сергея Симакова, чудом оставшегося в живых после того, как вонзился в землю с километровой высоты на полураскрытом куполе – Парашютистом; всеобщего любимца, восторженного фантазера, с телосложением молодого медведя Петра Захарова за верность и любовь к пудовому сундучку с грудой сменных телеобъективов – Модным Фотохудожником. Получилась довольно пестрая и веселая семерка: Командор, Парашютист, Доктор, Модный Фотохудожник (МФ), Колонизатор, Бегемот и Масай. Каждый – колоритная, состоявшаяся личность, а в целом, как выражался Командор «ватага придурков», которая в течение дня смеялись так часто, что к вечеру мышцы брюшного пресса начинали болеть.

Все кроме меня заказали к мясу спиртного. Позже у подножья Килиманджаро я горько пожалел о том, что не послушал совета бывалого Командора: «В Африке европейцу надо каждый день выпивать по 100 грамм виски, а еще лучше водки». Почему пожалел? Об этом позже… Сейчас же мы с упоением придавались чревоугодию. Особенно самозабвенно - Колонизатор. Каждое новое блюдо приводило его в восторг, и по тому, как он ел, было видно, что он не просто утоляет голод, а творит божественное действо.

Должен разочаровать гурманов и порадовать защитников природы. Мясо диких животных по вкусу заметно проигрывает той же телятине или баранине. Особенно разочаровало меня мясо крокодила. Сладковатое, напоминает мясо лягушки. Да и вообще, стоит ли гоняться за экзотическими деликатесами – человечество за свою историю и без того, до предела обеднило фауну планеты.

***

К югу от Найроби асфальтовая дорога сменилась грунтовой. Мы выбивались из графика и водитель на ухабах даже не притормаживал. Нас то и дело кидало то вверх, то вниз, что после объедаловки, было конечно на пользу. Судя по тому, что на всем протяжении четырехчасового пути мы всех обгоняли, ехали на предельной скорости. Правда и машин не более одной на километр дороги. Женщин за рулем единицы. Когда я обратил на это внимание и записал сей факт в путевой блокнот – так сразу двух подряд увидел. Вот ведь какие они – всё наперекор норовят сделать.

Чем ближе Танзания, тем выше горы, гуще леса. На горизонте то и дело вырастали конуса магматических посланцев из глубин Земли. Мы пристально всматривались в каждый новый зубец в надежде, что это и есть знаменитый Килиманджаро, но машина всякий раз проносилась мимо.

Зато, наконец, увидели настоящие масайские деревушки. И, о чудо! – людей в национальных одеждах. До этого все встречавшиеся нам жители Кении были одеты по европейски: брюки, рубашка, куртка у мужчин, блузка и юбка у женщин.

Масаи – полудикие племена, составляющие существенную часть населения Восточной Африки, ведут натуральный образ жизни и с упорством достойным восхищения, сторонятся атрибутов цивилизации. Занимаются скотоводством (богатые масаи владеют стадами в несколько тысяч голов) и, в недалеком прошлом, охотой на диких животных. До сих пор еще кое-где тайно, в обход закона, проводится ритуал ЭУНОТО – посвящение масая-юноши в мужчину. Он предусматривает схватку один на один со львом. При этом в руках масайского воина не огнестрельное оружие, а лишь огромный щит из толстой буйволовой кожи и длинное копье с наконечником, напоминающим меч римского легионера. Лев всегда атакует в прыжке. В этот миг воин, прикрываясь щитом, проворно ложится на землю и снизу бьет льва копьем в сердце. Хвала Господу, если удачно …

Вот и первые термитники показались. Некоторые построены прямо вокруг стволов деревьев. Сначала красноватые, а ближе к границе с Танзанией – бурые, под цвет земли. Невысокие (не более трех метров), с несколькими конусами-башнями, пронизанными вертикальными вентиляционными каналами. (В Танзании термитники намного выше и основательней – целые крепости высотой более пяти метров).

Удивительно, что иные сооружения находятся совсем близко к хижинам людей – на расстоянии не более двадцати метров. Почему удивительно? Да потому, что термиты зачастую незаметно для человека выедают внутренности деревянных конструкций в домах, отчего те впоследствии рассыпаются в труху. В то же время мы видели термитники, расположенные вдали от деревень, но крестьяне почему-то уничтожали их в огне огромных костров. Странно! Точнее сказать – не логично.

Местность на юге Кении гористая. Однако последние километров двадцать мы ехали по ровной, как стол, саванне с сухой, местами даже потрескавшейся землей, покрытой бурой, полегшей травой - национальному парку Амбосели. Этот район вообще изобилует контрастами: вроде только что ехали по полупустыне, как уже мчишься по степи, покрытой сочной растительностью, а еще через пару километров въезжаешь в саванну с колючими кустарниками и редкими деревьями.

Впереди возник столб пыли. Поначалу приняли его за обычный для этих мест смерч, но вскоре поняли, что пыль поднята копытами огромного стада антилоп гну, спасавшихся бегством от преследовавших их гепардов. Чем завершилась погоня, мы таки не узнали - дорога повела нас в противоположную сторону. Следует отметить, что гепарды очень заботливые родители. В отличие от львов, они первым делом кормят детей, а сами питаются тем, что останется. Когда же детеныши подрастут, мать начинает учить их самостоятельно добывать пропитание: принесет антилопу с прокушенной ногой и отдаст детям, что бы они учились сами умерщвлять живность.

А вот и земные исполины - африканские слоны. Ходят семьями, отчего в стаде разнокалиберные особи. Тут же на бугре, в тени дерева нежились львы.

Наконец свершилось - в дымчатом мареве в просветах между облаков показался он – долгожданный величественный вулкан, вспоровший африканский континент усеченным конусом застывшего содержимого преисподней. Заполненные голубоватым льдом глубокие расщелины, сверкающими сваями подпирали белую шапку. Тут уж сомнений не возникло – да, это Он! В Африке больше нет беловерхих вершин. Высота вулкана 5895 метров. Это на 253 метра больше чем у самой высокой вершины Европы – Эльбруса.

Наш водитель, непонятно каким образом ориентируясь в немыслимом лабиринте дорог, звериных троп (животные за многие годы набили их здесь великое множество), объезжая стада слонов, антилоп, буйволов остановились на перекрестке, рядом с артезианской скважиной. Из нее ручным насосом качали воду бритые наголо масайки в цветастых кофтах и юбках. Наполнив двадцати литровые канистры, они закинули их на головы, и пошли, вернее, поплыли, чуть придерживая ёмкости одной рукой.

У нас был выбор: либо сразу ехать в кемпинг, либо сначала посетить масайскую деревню, что в двух километрах отсюда. Несмотря на то, что уже вечерело, выбрали второй вариант.

Деревня являла собой довольно безрадостное зрелище. Земля вокруг нее голая, серо-бурого цвета с редкими кустиками, короткой травой – козы все выщипали. Огорожена от мира глинобитной изгородью полутораметровой высоты с тремя воротами – проходами. Один из них в школу – поляну с рядами плоских камней вместо парт и стульев. Внутри, вдоль городьбы, десятка два глинобитных хижин с покатыми, почти плоскими крышами. Посреди площадь, покрытая толстым слоем мелкой, въедливой пыли. Несколько огромных кряжистых сухостоин напоминали о том, что здесь когда-то стояли леса, росли тучные травы. Между домами и площадью подковообразные загоны для коз: валы из сложенных друг на друга веток колючего вереска. Проход в загоны закрыт лежащей поверх него жердью. Все предельно просто, беззатратно и в то же время функционально.

К нам на встречу вышел староста и учитель в одном лице – высокий, худой, налысо бритый масай лет тридцати в бардовой накидке. Его сопровождали двое мужчин постарше. Тоже тонкокостные, бритоголовые, в таких же накидках. На ногах у всех сандалии вырезанные из автопокрышек. После недолгих переговоров староста согласился за семьдесят долларов показать деревню.

Начали с осмотра хижин, сплетенных из прутьев, и обмазанных глиной вперемешку с навозом. Внутри кромешная, почти непроницаемая тьма – одно окно, да и то размером с ладошку! Как масаи находят в такой темноте одежду, посуду?! Или зрение у них подобно кошачьему. Крохотные комнатки захламлены. Горячий воздух пропитан пылью. Условия для жизни, на мой взгляд, невыносимые, но аборигены вполне счастливы.

На площади тем временем собралось с десяток молодых женщин с младенцами за спиной. Все в праздничном одеянии, с головы до ног обвешаны разноцветными украшениями. Мочки ушей, разрезанные посередине, вытянуты…до плеч! – для нас вид этих «веревочек» из живой плоти после грязи и тесноты хижин, был вторым потрясением. А дырка на месте двух нижних передних зубов, специально выбиваемых у всех замужних женщин – третьим. Я уж молчу про бритые головы и железные кольца в носу. Весьма экстравагантное у масайских мужчин представление о женской красоте. Если бы рядом с собой довелось увидеть в постели такую красотку, то думаю, долго бежал бы до российской границы. Интересно, а как масайские мужчины воспринимают и оценивают наших женщин? Неужели так же как мы ихних?!

Когда наша великолепная семерка осторожно приблизилась к этим «супермоделям» они выстроились в ряд и с энтузиазмом запели национальные песни. Затем с пяток мужчин поочередно исполнили незатейливый танец – серии высоченных свеч-прыжков, под ритмичные выкрики соплеменников. В заключение нам продемонстрировали как масай за одну минуту с помощью палочки и дощечки, без спичек, используя лишь трение, разжигает костер. В этом деле есть свои хитрости. Узкая, опорная дощечка выстругивается непременно из акации. В ней вырезают сферическое углубление, в которое упирают палочку (тоже из акации), напоминающую длинный карандаш и, сильно давя вниз, быстро крутят ее то в одну, то в другую сторону ладонями. Первый секрет, без знания которого огонь не добыть, заключается в том, что углубление проделывается не по середине дощечки, а ближе к краю, так что бы оно примерно на одну четверть «висело» как бы в «воздухе». В этом месте по всей толщине дощечки делается прорезь, через которую к месту активного трения поступает кислород. В этом второй секрет успеха.

Через секунд двадцать из углубления заструился дымок и как только затлела искорка, масай насыпал на нее сухой измельченный навоз, и раздув яркие искры, накрыл их травой, тонкими веточками. Ровно через минуту у наших ног полыхал костер. Так быстро не всякий даже спичкой его разожжет.

Нехитрые приспособления для добычи огня пополнили мою этнографическую коллекцию, собираемую с 1971 года, с тех пор как побывал у удэгейцев на хребте Сихотэ Алине.

На этом наше знакомство с масайским поселением закончилось. Да, чуть не забыл – в деревне очень много детей. Из дверей каждой хижины выглядывало по несколько чумазых, диковатых лиц, на которых светились любопытством карие глазенки…

До кемпинга, расположенного на полянке, окруженной деревьями, добрались уже в густых сумерках.

Наш гид с водителем принялись готовить ужин, а мы обживать свои временные жилища. Меня вдруг зазнобило. Температура воздуха +20ºС, а я дрожу от холода. Что бы согреться одел сначала свитер, потом и зимнюю куртку (взял ее для подъема на Килиманджаро – на заснеженном конусе мороз достигает –15ºС плюс сильный ветер), но это не помогло. Когда меня затрясло так, что застучали зубы, я, забравшись в палатку, нырнул в спальник. Следом зашел обеспокоенный Доктор. Он дал каких-то таблеток, но процесс как говорится, уже пошел. К утру я оставил с десяток меток среди колючих кустов африканской саванны. Ребята после легкого завтрака уехали на съемки слонов. Такого обилия этих животных, как в парке Амбосели нет больше ни в одном другом парке Кении. Вернулись они часа через два возбужденные и довольные множеством удачных снимков, среди которых есть уникальный – львиный прайд отдыхает в окружении двух десятков громадных слонов.

В моем кишечнике к этому времени ничего достойного для продолжения забегов вглубь саванны не осталось и я бесстрашно сел в автобусик увозивший нашу группу в сторону границы, к месту, где в полдень должна состояться встреча с представителями танзанийского туристического агентства. Ехал в полуобморочном состоянии, не вынимая головы из полиэтиленового пакета и периодически напоминая о постигшем меня несчастье, протяжными извержениями, сопровождаемыми душераздирающими звуками.

Отрывочно помню, как проходили паспортный контроль, как после долгого пути добрались до отеля Аиша у подножья Килиманджаро. Отсюда из окна номера открывался живописный вид на снежную шапку, парящую над черным континентом белым облаком.

Отель оказался очень уютным, с разноуровневой, благодаря расположению на склоне холма, планировкой. Все, включая приятный ландшафтный дизайн, способствовало полноценному отдыху. Как, впрочем, и в остальных отелях, где мы останавливались. Выпив с чаем и галетами очередную порцию лекарств сразу лег. Для победы над болезнью, в моем распоряжении оставалась одна ночь – завтра восхождение.

Утром все лишнее сложили в камере хранения отеля и на автобусе подъехали к воротам стилизованным под высокий шалаш – вход в Национальный парк Килиманджаро. Высота над уровнем моря 1800 метров. Для восхождения мы выбрали самый сложный и зрелищный из четырех маршрутов – маршрут Мачаме. На пункте регистрации стояло в очередь несколько групп из разных стран (США, Канада, Германия). Пока оформляли и оплачивали разрешение на подъем, носильщики рассовали наши рюкзаки по огромным, из серебристой ткани мешкам. Завязываются они как обычные солдатские вещмешки – удавкой из лямок. Все организовано так, что носильщик в дороге практически не прикасается к твоему рюкзаку: утром перед выходом, засовывают его в свой мешок, а вечером на кемпинге достает и возвращает прямо в руки хозяина.

Нашей группе из семи человек дали в сопровождение около двадцати танзанийцев! На каждого по два носильщика, плюс повар, гид, лидер (руководитель) восхождения. Носильщики кроме наших рюкзаков, несли палатки, посуду, газовые болоны с горелками, воду, продукты на шесть дней. На стоянках они ставили жилые палатки для нас и себя и столовую - большую палатку со столом и раскладными стульями. Они же разносили теплую воду для умывания, что было как нельзя кстати, поскольку на горе по утрам минусовая температура. Мы несли только небольшие рюкзачки с фото-видеоаппаратурой, водой и сухим пайком.

На маршрут вышли в полдень. Командор сразу установил темп: 30 минут хода, 10 минут отдыха. Лес сырой, густой, практически непроходимый. Одним словом – экваториально-тропический. Часа два я держался в общем ритме, а потом стал тормозить. Со мной рядом всегда находился сухопарый танзаниец. Пару раз показал ему жестами, иди мол, не беспокойся, не пропаду. А он в ответ только разводит руками: нельзя мол, я замыкающий.

От духоты, физической нагрузки и предательской слабости капли пота падали со лба столь часто, что брезентовая сумка, висевшая на груди, вскоре почернела. Пройдя восемнадцать километров, мы поднялись по крутому гребню на скалистый мыс. Высота 3000 метров. Тропический лес кончился. Его сменили кусты вереска. Это место называется Мачаме Кемп. В дощатой будке, окрашенной в зеленый цвет, на макушке мыса, сотрудник парка регистрировал в журнале под роспись каждого поднявшегося. На ночлег устроились на крохотной покатой, каменистой площадке. К ужину опять не прикоснулся – тошнило от одной мысли о еде.

Попытался выпить в лечебных целях двадцать граммов виски – так оно, не успев достичь желудка, тут же вылетело обратно. Насилу залил полстакана чая и лег с одной мыслью: «Завтра я должен быть здоров». Всю ночь снилось, как я борюсь с мосластым, заросшим черной шерстью зверем и в итоге, разбив ему голову камнем, побеждаю. С утра и в самом деле чувствовал себя великолепно. От переполнившей меня радости я дико улюлюкая, принялся всех подряд обнимать. Но лишь только поел – сразу в кусты.

Перед продолжением маршрута дежуривший на КП сотрудник опять зарегистрировал нас и попросил расписаться. Молодцы ребята, четко контролируют процесс.

Тех сил, что организм скопил за ночь, хватило на три перехода. Все это время лидировал, идя за нашим проводником след в след – он то уж знает, куда ногу поставить, чтобы не расходовать лишних сил. Поднимались по каменистой тропе, проложенной сквозь заросли вереска, в окружении скальных обнажений, то вздымающихся к небу, то проваливающихся глубоко вниз.

Потел просто катастрофически. Пот со лба и носа лил как из перезревшей грозовой тучи. Высота и разреженность воздуха все сильней давали знать о себе. Дыхание участилось до предела. Появилось ощущение, будто дышишь пустотой: легкие не расправлялись даже при глубоком вдохе. Растительность становилась все скуднее и однообразнее.

Издали склоны Килиманджаро кажутся гладкими и пологими, но на самом деле вулкан являет собой грандиозный лабиринт отрогов, ущелий, террасс, цирков, базальтовых плат, отвесных скал. Тропа местами идет по гребню отрога и сужается порой до метра. Оступишься – в лучшем случае покатишься по склону, унизанному зубьями скал, а в худшем, полетишь в бездну.

Кстати, для таких «непутевых» восходителей как я, через каждые четыре километра у тропы установлен указатель «Туалет». Эти полюбившиеся мне сооружения, сколоченные из темных проморенных досок с вытяжной трубой сзади, стоят незаметно в сторонке. Внутри чисто, без традиционно сопутствующих запахов. По правую руку даже рулон туалетной бумаги висит. И вообще бросается в глаза идеальная чистота во всех без исключения национальных парках и вместе с тем грязь и чудовищная антисанитария за их пределами в большинстве селений.

По очередному крутому отрогу, взобрались на просторное, морщинистое базальтовое плато с безжизненным лунным ландшафтом: камни покрывала лишь узорчатая сыпь лишайника. По нему были разбросаны ночлежные площадки Шира Кемпа (4000 метров). Пройдя очередную регистрацию, заняли одну из свободных.

***

Прямо над плато соблазнительно близко вздымался, сияя в лучах заходящего солнца, приплюснутый конус самой высокой горы Африканского континента. Казалось, что он совсем рядом – в паре часов ходу, но это типичная иллюзия - в горах, прозрачный, разряженный воздух все зрительно приближает. На самом деле до него еще не менее двух дней подъема. Отсюда хорошо видны ледники, затопившие все глубокие расщелины склонов вулкана. Их языки спускаются до отметки 4600-4700 метров. Ниже голые каменистые скаты плавно переходящие в террасу – плато, покрытое цветистыми лишайниками, на котором и находится Шира Кемп. Ниже под нами, Килиманджаро окружено мягкими грудами облаков. На западе, вроде совсем рядом, а на самом деле в шестидесяти километрах, демонстрирует свой идеальный конус - вулкан Меру. По его скатам ягнятами разбрелись белые облачка. Он пониже – 4565 метров, но тоже выглядит внушительно и даже более эффектно, благодаря большей крутизне склонов. Особенно сейчас на фоне заката, когда его черный конус разрезает багряный околышек горизонта. Лысая макушка этого вулкана, иссеченная складками, похожими на старческие морщины только иногда на день-два белеет от выпавшего снега.

Мне опять выделили отдельную палатку. Ребята стесняют себя, стараясь создать условия для моего быстрейшего выздоровления, но неблагодарный желудок во время ужина вновь категорически отказывается от пищи. Ощущение, будто система пищеварения уничтожена. С трудом залил в себя четверть стакана чая – больше не смог – начались рвотные спазмы. Что удивительно – жажды вообще не ощущаю. Хотя на подъеме пропотел так, что рубашка перестала впитывать влагу, и пот стекал на продолжение спины ручьями. Похоже, что и солей вымыло прилично. Хребтина стала гибкой, как у змеи и шейные позвонки не скрежещут, как прежде, а лишь мягко похрустывают. Это конечно здорово. Вот еще бы пищеварительные органы оживить. Но они похоже умерли окончательно - даже аскорбинку с глюкозой прососать не смог. Мышцы уже третьи сутки не получают топлива для восполнения потраченной энергии.

С заходом солнца, часов в семь стало резко холодать. Я надел куртку и удобно усевшись на базальтовый выступ, чтобы отвлечься от невеселых дум принялся рассматривать черный шатер, прошитый алмазными стежками незнакомых россиянам созвездий. Нашел знаменитый Южный Крест. В скольких книгах читал о нем! Скольким поколениям мореплавателей его свет служил путеводным ориентиром. Сопровождал экипажи и Магеллана и Кука и Васко де Гаммы! А теперь вот турист из Башкирии любуется им. Чудно.

Несмотря на теплую одежду, меня вновь начало знобить. Забравшись в спальник, провалялся в полузабытьи до рассвета. Выполз из палатки – покачивает, голова кружится: ночной отдых в этот раз не прибавил сил. А поскольку я не мог ни только есть, но и даже думать о еде, было очевидно, что еще два дня восхождения мне не сдюжить. Сердце разрывалось от обиды, но я набрался мужества и объявил Командору о своем решении спуститься вниз – это единственное, на что сил у меня еще хватит. Николай Рундквист сообщил о моем намерении проводнику. Тот воспринял это с пониманием и одобрением. Тут же по рации связался со службой спасения и договорился, что к подножью Кили подъедет машина, на которой меня отвезут в больницу в г. Аруши. Одному спускаться не разрешили – дали сопровождающего.

Все ребята вышли проводить «приверженца трезвого образа жизни». Каждый всячески утешал, но у меня на душе было муторно – вот он белоснежный, сверкающий пуп Африки, еще пару дней и был бы на нем, но после трехдневного вынужденного голодания, связанного с отказом желудка принимать пищу, на 6000 метров мне не подняться, а быть обузой для команды, поставить под угрозу успех ее восхождения я не мог.

Вниз шел легко. Вначале даже пожалел о своем решении - было ощущение, что сил у меня еще с избытком, но через километра три они стали резко покидать меня. Дальше спускался на автомате, помня только об одном «нельзя отставать от синей куртки проводника», маячившей впереди. Когда становилось совсем невмоготу: ноги заплетались, и я начинал качаться, как пьяный, куртка замирала, но минут через пять опять уходила вниз. Приходилось вставать и следовать за ней.

Часа за два до захода солнца вышли к месту, где нас поджидал белый джип с большим красным крестом на дверках. Он доставил меня в больницу города Аруша - второго по численности населения города Танзании. Этот город известен еще и тем, что на его территории находится геометрический центр Африки.

Пока в лаборатории исследовали мои анализы, я позвонил по сотовому телефону в Москву и сообщил дежурному страховой компании о случившемся – это требуется для получения в дальнейшем возмещения расходов на лечение. Тем временем медсестра связалась с подругой, знающей русский язык, и та вскоре подъехала на такси. Звали ее Анна. Служит легал-офицером в танзанийском представительстве ООН. Занимается расследованием преступлений правящего режима в Уганде и организацией помощи его жертвам. До этого два года работала в России (тоже по линии ООН) где и выучила русский язык.

Расспросив, что меня беспокоит, перевела все врачу. Со стыковав услышанное с результатами анализов, он выписал рецепты. На вопрос «Скажите, чем я болен?» врач ответил «Пищевое отравление». Непонятно отчего? Мы ведь все ели одно и то же. Правда, я не пил спиртного в тот день. И мясо крокодила показалось необычным на вкус – вроде как с душком.

В аптеке (они в Танзании находятся тут же, при лечебных учреждениях), я получил лекарства, и Анна отвезла меня в отель Импала, где турагентство за свой счет забронировало мне одноместный номер до возвращения ребят. Теперь в Танзании в г. Аруша у меня есть персональная медицинская карточка 3ANK1117. Надо сказать, что врачебная помощь здесь организована весьма прилично и стоит не так уж и дорого: с меня за прием врача, анализы и лекарства взяли 27$. Да и народу в поликлинике немного – похоже танзанийцы болеют пореже нашего брата. Анна на прощание дала визитку и попросила информировать о самочувствии.

За ужином в отеле с опаской выпил чай с галетами. Уф, алла, вроде пронесло. Перед сном впервые за последние дни почувствовал острый голод – оживаю! Поскольку ресторан в отеле был уже закрыт, купил в киоске на улице коробку попкорна. С удовольствием склевал всё до последней крошки и лег спать, уверенный что система пищеварения не подведет. Но не тут-то было! В четыре утра в левом боку появились острые, нарастающие боли. На лбу выступил холодный пот, а губы пересохли и меня обуяла нестерпимая жажда. Лежу и думаю «Что делать?» Если вызвать скорую помощь, то могут сразу на операционный стол под скальпель уложить. Чем это завершится трудно предсказать. Достал страховой полис и вновь набрал московский телефон дежурного страховой компании. Ответил молодой парень по имени Ильдар (оказалось земляк, родом из Стерлитамака). Я описал ему свое состояние и попросил совета. Ильдар ответил, что хотя он и врач, но на расстоянии диагноз поставить не может. Посоветовал помассировать живот круговыми движениями, а если не поможет, все же вызывать скорую помощь. Массаж сотворил чудо – боль стала ослабевать и минут через тридцать исчезла вовсе. И так легко, радостно стало на душе – будто заново родился! Видимо, от разбухшего попкорна у меня возникла непроходимость кишечника.

Напуганный и одновременно наученный горьким опытом в последующие дни я ни разу не нарушал диеты (отварной рис и галеты с чаем). Вообще-то я легко отделался. Ведь сколько европейцев умирает от непонятных местных заболеваний. В этом плане Африка для белых полна сюрпризов. Возможно, мой организм поддержали те прививки, которые все мы сделали в России от местных инфекций.

В зеркало на себя не могу смотреть без содрагания: и без того острый нос, заострился еще более, щеки и глаза ввалились – идеальный персонаж для роли узника концлагеря. К полудню я настолько окреп, что решился на прогулку.

На улицах довольно чисто. Запахи нормальные. Постройки скромные, малоэтажные, но вполне приличные. Есть и частный сектор и муниципальный. Все это резко контрастировало с картиной грязного скопища развалюх, которые я видел, когда на машине скорой помощи выехали из парка Килиманджаро: сотни крохотных, сумрачного вида сарайчиков из нестроганного горбыля, с крышами покрытыми кусками ржавого железа, полиэтилена. Зловонные запахи, нищета и антисанитария невообразимые.

В Аруше поражает обилие школ: длинные, одноэтажные, застекленные здания. Школьники все опрятно одеты. При этом каждый класс, в своей, отличающейся по цвету форме. У одних девочек синяя юбочка и белая кофта, у других бордовая и голубая. Тоже самое у мальчиков, только они в шортах и рубашках. Ходят веселыми стайками. Одна такая «стайка» на следующий день здорово выручила меня. Прогуливаясь по малолюдной окраине, я с интересом наблюдал за жизнью простых танзанийцев, какие они сажают деревья, цвет, из чего построены дома. Вдруг меня плотным кольцом блокируют пятеро молодых парней в масайском одеянии. Их чугунные взгляды выражали нескрываемое намерение заполучить мой кошелек. В это время в проулок, где мы стояли, сворачивают три звонкоголосые школьницы, и весело размахивая портфелями, идут в нашу сторону. Парни смешались, а я воспользовавшись благоприятным моментом выскользнул и поспешил из проулка на оживленную улицу.

Вообще-то танзанийцы в большинстве очень дружелюбные, общительные и простодушные люди (всегда было забавно наблюдать, как они оживляются и радостно реагируют на приветствие «джамбо», прозвучавшее из уст европейца). Но в стране более одного миллиона беженцев из соседних, менее благополучных стран, да и уровень жизни в самой Танзании невысок. Поэтому случаи воровства и разбоя не редкость.

Черты лица местных жителей близки к европейскому типу, но цвет кожи более темный, а голова, как правило, покрыта мелкими кудряшками. По вечерам горожане одеваются в лучшее и семьями идут на службу в костел (мечети тоже есть). Проходит она весьма необычно – под веселую музыку с хоровым пением, прерываемым проповедями священника. Убранство костела, большого прямоугольного здания, предельно аскетично: голые высокие стены с узкими оконными проемами, в зале ряды деревянных скамеек для прихожан (на 400-600 человек) и одно-единственное свидетельство культового предназначения – громадный, метра в четыре, крест на стене над амвоном священника. Я побывал на одной службе и заметил, вернее почувствовал необыкновенное единение прихожан, нарастающее в течение службы. После ее окончания люди расходятся с просветленными, подобревшими лицами.

Всё восхищаюсь климатом этого благодатного края. Экватор, а так комфортно ощущаешь себя. Круглый год 22-26ºС. Возможно это благодаря тому, что средняя высота над уровнем моря 1200-1600 метров. Если прибегнуть к образному сравнению, то Танзания – это страна, в которой российский июль длится круглый год.

Вечером раздался звонок от Анны. Интересовалась здоровьем. В конце разговора попеняла за то, что вчера не звонил, а она очень переживала – не случилось ли чего со мной. Такая трогательная забота и отзывчивость были настолько непривычны, что я почувствовал дискомфорт. Удивительная женщина. Как у нее хватает душевных сил опекать всех. На следующий день без напоминаний с утра доложил ей, что у меня все в порядке, самочувствие улучшается. В ответ Анна пригласила к себе в офис попить кофе. Отказываться было неудобно, и я на такси поехал в представительство ООН в Танзании. Этот громадный комплекс занимает целый квартал и состоит из трех многоэтажных белоснежных корпусов, соединенных между собой крытыми переходами, с обширным двором, скверами, клумбами, горками, фонтанами. Здесь трудится тысяча(!) довольных жизнью неторопливых сотрудников гуманитарной миссии. Вся территория обнесена высокой оградой, а у ворот дежурит вооруженная охрана.

Анна провела меня в полупустое кафе, где мы выпили по две чашечки ароматного напитка. Она расспрашивала о переменах в России, о моей семье. Узнав, что я писатель, попросила прислать хоть одну книгу с автографом и обещала сразу зайти на мой сайт www.ziganshin.ru, что бы почитать повести «Щедрый Буге» и «Боцман» про диких животных Дальнего Востока. Она бывала в Приморском крае ей интересна жизнь обитателей Уссурийской тайги. Но больше всего она влюблена в Танзанию и считает ее самой удобной для проживания европейца страной: климат супер, политическая обстановка стабильная, с соседними странами нет территориальных споров и народ приветливый. В Кении по ее мнению несколько хуже и природа победнее. Я с ней в этом солидарен, но высказал мнение, что Национальные парки в Кении более ухоженные. Так же заметил, что если в Кении сказали, что завтрак в 8.00, то он обязательно будет готов к 8.00, если мы куда-то должны приехать в 12.30, то кенийцы к этому времени туда и доставят. А вот танзанийцам подобная пунктуальность не присуща. Отклонение на час-два для них в порядке вещей. Зато в Танзании более ярко выражен местный колорит. На улицах обычны люди в национальных костюмах. По обочинам дорог повсюду ходят масаи, никогда не пользующиеся транспортом – они передвигаются только пешком, не расставаясь почему-то с тоненькой длинной жердочкой – тростью. Положат ее на шею вдоль плеч, закинут на нее руки и идут легкой прыгающей походкой. Высокие, худощавые масаи-мужчины издали напоминают английскую булавку. Маленькая головка и длинное туловище с руками, ногами палочками. Масаи непосредственны, и приветливы как дети: когда проезжаешь мимо – непременно радостно помашут рукой.

***

Лежу в номере после скромного, диетического завтрака и приема лекарств. В открытое окно, залетели бодрые звуки оркестра и нарастающее многоголосье. Выглядываю и вижу шествующую прямо по дороге праздничную колонну с дюжиной оркестров в изголовье. Пройдя мимо отеля, колонна свернула в парк и рассредоточилась вокруг круглой сцены, украшенной цветами, флагами. Поскольку деревья мешали наблюдать за происходящим, я спустился вниз и подошел к одному из четырех больших навесов, под которыми расселись горожане. Под пятым, маленьким, в обшитых красным бархатом креслах, сидело, как я понял в дальнейшем, руководство города. В первом ряду мэр и его заместители. Я стоял в тени дерева, между навесами, когда ко мне приблизился танзаниец в европейском костюме. Поздоровался и представился на английском. Моих познаний хватило ответить взаимностью. Чиновник деликатно взял меня под локоть и, подведя к навесу градоправителей, усадил в кресло во втором ряду наискосок от мэра города. Польщенный вниманием я даже покраснел. Удостоили меня такой чести, по всей видимости, как единственного европейца среди присутствующих. Вскоре я сообразил, что нахожусь на городском смотре художественной самодеятельности. Люди по очереди пели и танцевали под бой африканских барабанов. Да так эмоционально, с такой самоотдачей, что даже зрители, выбегали на сцену и присоединялись к выступающим. Это еще больше раззадоривало, зажигало народ. Начиналось всеобщее, неудержимое веселье. Мужчин мало, в основном женщины средних лет. Танцы незатейливые, но движениям африканок присуща такая завораживающая пластика и жизнерадостность, что все зрители дружно покачиваются и восторженно улюлюкая, поигрывают бедрами. Даже я не мог сдержаться и стал дергаться в такт ритма.

После завершения смотра первым выступал длинный, худой, затянутый в глухой френч со стоячим воротником, мэр. Затем несколько чиновников пониже рангом. Один из них указывая на меня, сказал в мой адрес что-то похвальное, потому что люди одобрительно захлопали. В заключение председатель жюри объявил победителей и вручил им под звуки гимна города красочные дипломы. Было заметно, что лауреаты смотра очень гордятся победой. По крайней мере, дипломы они несли как драгоценный, хрупкий сосуд. Да, чуть не забыл – все время пока шел смотр и награждение, между зрителей курсировали несколько молодых парней в розовых костюмах и бесплатно раздавали желающим воду и попкорн. Люблю халяву, но рисковать спокойствием своей пищеварительной системы не отважился.

В отеле, на первом этаже кроме трех ресторанов с разными национальными кухнями, сувенирных лавок и бассейна с солярием расположен шикарный ювелирный магазин, в который я захожу всякий раз, как направляюсь поесть - не могу удержаться от соблазна полюбоваться на мерцание необычайно красивого драгоценного камня – танзанита. Добывается он только в одном месте на земле, в вулканических отложениях плато Мерелани, на горе Килиманджаро. Запасы танзанита невелики, и говорят, что уже иссякают, ну а цена соответственно растет.

Эти довольно крупные кристаллы отливают цветами от нежно голубого до темно синего, иногда даже фиолетового, а при искусственном свете отсвечивают пурпуром. Соперничая по силе сияния с блеском бриллиантов, танзанит в конце ХХ века превратился в самый желанный камень в мире (первые кристаллы обнаружили совсем недавно, где-то во второй половине ХХ века). Он является символом достатка и семейного счастья. Узнав об этом, я все приглядывался, выбирал подвеску достойную красоте и уму моей жены Татьяны.

***

Турагентство, организовавшее наше восхождение на Килиманджаро не забывает подкошенного загадочным недугом татарина. Несколько раз его представители звонили, справлялись о здоровье, а сегодня после обеда специально для меня организовали поездку в Центр Культурного наследия народов Восточной Африки. Его территория отделена от суеты города высокой оградой. Здесь под открытым небом построены в натуральную величину масайские хижины двух основных типов: с конической крышей и плоской. Между ними разгуливают африканцы в национальных костюмах. У входа в «деревню» двое танзанийцев отбивают первобытные ритмы на разнокалиберных барабанах, а третий тут же самозабвенно танцует. Корпуса барабанов выдолблены из стволов деревьев и напоминают два расходящихся рупора, один из которых туго обтянут тонко выделанной кожей.

В хижинах разложена домашняя утварь, охотничье снаряжение. Во дворе стоят в натуральную величину муляжи коров, коз; поодаль дикие звери, раскрашенные в естественные цвета. В пруду нежится бегемот, а у берега красуется стайка розовых фламинго.

В самом двухэтажном здании Центра множество тематических залов с образцами национальных нарядов племен населяющих Восточную Африку, тысячи фигурок диких зверей, вырезанных из стволов деревьев различных пород, в том числе в натуральную величину. Почти все продается. Цены от 10 до 300 долларов.

Каждая работа – произведение искусства. Особенно потрясло и восхитило творение пожилого танзанийского мастера, который в цельном стволе черного дерева, длиной 160 и диаметром 40 сантиметров, исхитрился вырезать двести(!) изящных антилоп Гранда, до блеска отполированных и связанных между собой в единое целое тончайшими перемычками. Невероятно сложная по степени точности и мастерства работа. Непонятно, каким образом мастер умудрялся проникать через несколько рядов антилоп в середину ствола и, соблюдая все пропорции, вырезать и отполировать еще ряд таких же?!… Воистину возможности человека безграничны.

Из окон моего номера конуса Килиманджаро и Мэру видны как на ладони. Что интересно, с утра возле них ни облачка. Часа через два после восхода солнца, вулканы начинают потихоньку натягивать на себя плывущие по равнине пухлявые отары, «сшивая» из них толстые «шубы», которые к вечеру укутают горы почти с головой. И тогда каменные громады начинают сотрясать удары молний, бьющих из нутра почерневших «шуб», а обильный ливень щедро поливает их перегретые тела. К полуночи приступ «лихорадки» иссякает и потрепанная «шуба» сползает со склонов равнины лохмотьями. Грозная перебранка сменяется умиротворением, умытые вулканы дышат покоем, но со следующего утра все повторяется по тому же сценарию…

В один из дней в отель заглянули, похоже, из любопытства, масаи. Их сразу узнаешь по одеянию - несколько красных и синих «скатертей» накинутых на голое тело. Ноги открыты, на ступнях примитивные, из автомобильных покрышек, сандалии. Масаи с нескрываемым удивлением глазели на сметанной белизны тела европейцев, развалившихся на шезлонгах вокруг бассейна. Их лица выражали недоумение - зачем люди, вместо того, чтобы прятаться от солнца, лежат под ним, да еще раздетыми. Если вдуматься – и в самом деле - глупейшее занятие. Времени отнимает уйму, а что толку – пройдет пара недель и от загара останутся одни воспоминания.

***

В 10.00 ко мне в номер позвонил Колонизатор - «Мы внизу, спускайся». С рюкзаком и кучей тюков, набитых сувенирами, бегу к лифтам. Один не работает, а второй занят. Пришлось спускаться с неприподъемным багажом на своих двоих. Ребята ждали меня в вестибюле. У всех красные, обгоревшие лица, потрескавшиеся губы, облупившиеся носы. Жесткое солнце на пару с морозом и сильным ветром, свирепствующим на куполе, оставили свои отметины. Зато глаза светятся счастьем от того, что они были Там, на самой высокой точке Африки. Пообнимались. Я каждого поздравил с восхождением. Танзанийские проводники участливо справлялись о моем здоровье и выражали искреннее сожаление, что я не смог потоптать макушку Кили вместе с ними.

Из отеля сразу поехали в офис турагенства, где договорились, что посещаем еще два парка (Нгоро-Нгоро и Лейк Маньяра), а от поездки в парк Серенгети отказываемся, так как после посещения шести национальных парков мы уже вряд ли сможем увидеть там что-либо новое. Зато это позволит слетать на Занзибар.

Менеджер агентства насчитала нам за посещение двух парков и дорогу до аэропорта по шестьсот долларов с каждого, но в итоге сошлись на цене триста пятьдесят долларов. После завершения переговоров и оплаты маршрута пообедали в уже основательно обжитом мной отеле Импала и, попрощавшись мысленно на несколько дней с Килиманджаро и Мэру, помчались на восток в сторону национального парка Нгоро-Нгоро (в переводе с масайского «глубоко-глубоко»).

Черная лента асфальта пролегала по плоскогорью, заставленному базальтовыми конусами. Между ними раскиданы масайские деревушки, похожие на семейки грибов-боровиков, с толстыми ножками и широкими шляпками-крышами. По саванне бродят зебры, изредка возвышаются жирафы. Возле хижин пасутся коровы, козы. На три-четыре деревушки, как правило одна школа прямо у дороги: двускатная крыша, легкие стены, огромные окна, спортивная площадка. Занятия уже закончились и мы то и дело обгоняли школьников и школьниц, возвращавшихся домой. Танзания небогатая страна, но какая повсеместная забота о детях и их образовании!

Любопытно как танзанийцы строят мосты через речки – они их … не строят вообще: в том месте, где дорога пересекает русло, асфальтовое полотно плавно опускают на один-полтора метра так, что бы вода беспрепятственно текла поверх дороги. Малозатратно, быстро и в паводок не смоет!

Заночевали в километрах тридцати от парка, в кемпинге на лесистом склоне горы. Нас впечатлили уют, удобство и безупречный дизайн не только построек, но и территории, особенно в центре кемпинга. Очень удачный подбор кустарников и цветов. Ветви некоторых деревьев сплошь увешаны шарообразными гнездами ткачиков с отверстиями снизу. Непонятно, как яйца (а затем и птенцы) не вываливаются оттуда.

Закат сегодня фантастически красив. Раскаленный шар расплющило между обугленных туч, вытянувшихся вдоль горизонта. Свод неба над ними пылал, играя всеми оттенками красного цвета – от нежнейше розового до сочно бордового. В зените он густел до фиолетового. Дно же долины, вплотную подступавшей к холму, на котором стоял наш отель, отсвечивало лиловым. Какое невообразимое разнообразие красок!!! Пожалел о том, что я не художник.

Утром выехали в парк Нгоро-Нгоро. Он занимает дно громадного кратера, имеющего в поперечнике 18 километров и глубину 610 метров, при этом высота стен снаружи превышает 2000 метров. Когда-то эта древняя кальдера была огромным вулканом. Но около трех миллионов лет назад вулкан взорвался, и все его содержимое было исторгнуто и рассеяно по окрестным равнинам.

Трудно словами описать масштабы и уникальность этого кратера, потому что в мире нет ничего, что могло бы сравниться с ним. Это рай, забытый Богом. Это одно из немногих мест в Африке, где можно увидеть всю «африканскую большую пятерку» за один день. Здесь в ущелье Олдувай, археологи обнаружили древнейшие останки человека и его предка – австролопитека. Не исключено, что Нгоро-Нгоро - первородина человечества!

Парк уникален еще и тем, что за счет естественной изолированности, превратился в резервацию, в которой образовалась своя сфера обитания для многих видов животных. Они, не имея возможности (или желания) выбраться на Большую землю, из поколения в поколение рождаются, живут и умирают в этой котловине, не ведая перемен происходящих снаружи.

Одолев длинный подъем, джип вывез нас на узкий базальтовый гребень, обрамляющий кратер. Дно кальдеры терялось в голубоватой дымке. Жутковато. Проехав по кромке кратера километров десять, водитель заглушил двигатель - порвался ремень вентилятора. Встали, кстати, весьма удачно - напротив чудной туристической деревеньки, с лоджами* построенными на склоне кратера. Внешне вроде обычные африканские хижины на сваях, но внутри невообразимая роскошь и изысканность. Право пожить в ней одни сутки стоит 945 долларов!

Поселение идеально вписано в ландшафт, а его обитателям отсюда, с гребня кратера, открывается восхитительная панорама: крутые лесистые склоны, холмистое дно кратера, оживляемое зеркальной чашей озера. На тучных лугах, рассеченных змеевидными ручьями, чуть видны бурые пятна - стада животных.

Домики на сваях расположены на скате кратера таким образом, что когда сидишь на террасе, то кажется, будто ты один на один с этим затерянным миром и белохвостым орлом, парящим над ним.

Зашли в распахнутую дверь ресторана и застыли в изумлении. Думаю, даже королевские дворцы не могут похвастать таким богатым убранством. Каждая деталь, каждый предмет вызывают своим изяществом и изысканностью восхищение. Огромный, овальный стол, кожаные кресла, камин, хрустальные люстры и посуда, дорогие вина, коньяки. На отдельных столиках в зале и на открытой террасе с видом на кратер, букеты свежих цветов. Сказка!

__________________________________________
*Лоджа - гостевой домик (хижина)

Но больше всего меня поразило то, что все это великолепие и богатство никто не охранял – мы свободно ходили, фотографировали, рассматривали, брали в руки, заинтересовавшие нас предметы, а вокруг никого из персонала. Они живут в полукилометре в отдельной деревушке, похожей из-за высокой глинобитной ограды, на крепость и приходят сюда видимо в назначенные часы.

Поскольку новый ремень вентилятора еще не подвезли, решили впервые за время пребывания в Африке позагорать. Разлеглись на лужайке под лучами заснувшего в зените солнца. Получасовой солнечной ванны самому белокожему из нас Фотохудожнику оказалось достаточным, что бы на следующий день его живот покрылся волдырями, а сам он стал напоминать королевскую креветку, только что вынутую из кипятка. На экваторе солнечные ванны опасны. После этого бедняга Петр даже через неделю в Занзибаре, на берегу океана, не отважился снять футболку. Остальные тоже обгорели, но не до такой степени.

Ура! Наконец привезли ремень. Путешествие продолжается!

Проехав по ребру кратера еще километров пять, начали, отчаянно маневрируя между скальных выступов, спускаться ко дну впадины, к месту, где расположено озеро Магади. На его обширной площади обитала небольшая, всего в две-три тысячи голов, стая розовых фламинго. После сотен тысяч птиц на озере Накуру она, конечно, не впечатлила. С лесных склонов кратера сбегает несколько речушек. Достигнув дна котловины, они успокаиваются, и лениво огибая мягкие складки холмов, впадают в водоем. Часть речушек с чистой, прозрачной, как слеза водой, а часть с мутноватой – видимо от грязи, поднятой животными на водопоях.

Поначалу они встречались по одиночке, а дальше, ближе к центральной части, и тем более в северной, более холмистой, влажной и богатой кормами, уже большими стадами и табунами. Здешние звери отличаются несуетным спокойствием, чувством собственного достоинства, уверенностью в своей силе.

Первый километр по дну кратера Нгоро-Нгоро запомнился встречей с отвратительными существами – стаей гиен. Глядя на них, невольно приходишь к мысли, что Всевышний создавал их закрыв глаза, из отходов своего производства: задние ноги короче передних, отчего гиена выглядит просевшей назад; тупая, гладкая, словно обритая морда; ржавая с черными, размытыми по краям, пятнами шерсть; небольшая, но очень острозубая пасть; несуразно огромные полукруглые уши и крохотные глазки. Ко всему прочему дурной запах. Безобразней создания не придумаешь!

Их было шестеро. Облепив зад лежащего на боку, еще живого буйвола, они отрывали от него куски мяса. Увидев приближающуюся машину, подняли перемазанные кровью морды и злобно ощерились. Буффало попытался встать, но задние ноги уже не подчинялись. Не в силах смотреть на эту жуткую картину, мы поехали прочь, терзаемые чувством бессилия. (В заповедниках запрещено вмешиваться в естественное течение жизни дикой природы). Нам вдогонку понеслись вопли, похожие на хохот безумного человека. Я невольно содрогнулся – не приведи Господи одному встретиться с такими свирепыми и организованными тварями. Как известно, гиены в основном питаются трупами крупных животных. Нет кости, которую не могли бы разгрызть их сильные челюсти и переварить их желудки. Именно там завершают свой путь тела слонов, носорогов и бегемотов – животных, не имеющих естественных врагов. А если труп уже с душком, то гиены перед трапезой с наслаждением изваляются в тухлятине, а потом съедят даже землю, пропитанную продуктами разложения. Одним словом, ужасно неприятная, но в тоже время необходимая аномалия природы.

Заехав на холм, увидели прайд львов. Когда проезжали мимо, ни один из его членов даже не глянул в нашу сторону. Зато через пару часов, на обратном пути мы стали свидетелями любовных утех льва с одной их львиц. Правда, недолго – наше нездоровое внимание смутило льва, и он поспешил скрыться в кустах.

Всю ночь гремела гроза, из нутра мрачных туч по земле били ослепительные разряды молний, лил дождь. Кемпинг, где мы заночевали, располагался на низменном болотистом месте посреди городка с полукитайским названием «Мто Ва Мбу». К утру, половина его территории оказалось под водой, а вторая половина покрылась жидкой слякотью. Ходить по ней было ужасно неприятно. У меня от этого кемпинга осталось самое удручающее воспоминание.

Сегодня сафари по парку Lake Manyara (озеро Маньяра). Парк включает в себя часть озера с прибрежной поймой и восточные отроги примыкающего к нему хребта. В отличие от Нгоро-Нгоро он весьма ухоженный и опрятный. Возле дорожек указатели, беседки, мостики, смотровые площадки, места для отдыха, туалеты. И все это как-то гармонично, естественно сочетается с окружающим ландшафтом.

Лес густой, тропический. На открытых, светлых склонах растут баобабы впечатляющих размеров. Один из патриархов имел ствол диаметром в семь метров и высоту в двенадцать-четырнадцать метров. Своей формой он напоминал корявую крепостную башню.

Зверей в парке полным-полно. Особенно оленей и антилоп, немало и кабанят. Выскочат на дорогу, и встанут в задумчивости «А куда это мы бежим?», и так и не вспомнив, рассыпаются по полянке в поисках съестного.

Крадучись, подъехали к заливу – месту обитания бегемотов (гиппопотамов) и стали присматриваться: где же эти многотонные чудища. Но на водной глади виднелись одни пеньки, да бревна. Вдруг один пенек зашевелился, и вскоре превратился в огромную тушу: литая спина, округлый массивный зад и голова, вся изрытая бугорками и провалами, с торчащими строго вверх ушами. Следом словно по команде меланхолично задвигались остальные.

Всего мы насчитали десятка три гиппо. Встав, они стали медленно передвигаться по воде к илистому островку. Добравшись до него поочередно, с интервалом в три-четыре минуты, выползали как танки на берег, и ложась на горячий от солнца ил, неподвижно замирали. Детеныши, их легко было отличить не только по меньшим размерам, но и более светлой шкуре, то и дело подныривали под материнское брюхо пососать молока. Изредка царящий покой и тишину нарушало могучее урчание, напоминающее отдаленный раскат грома. Из всех звуков, которые нам уже довелось слышать в Африке, урчание бегемотов было самым громогласным. (Правда, пока мы не слышали трубный рев слонов). Но порой гиппо издавали совершенно удивительные звуки. Они напоминали скрип ладони, трущей мокрую, сильно натянутую резину.

Сафари по национальным паркам Кении и Танзании хороши и полезны уже тем, что перемещаясь по тропическим лесам и саванне, видя почти в каждом перелеске, на каждой поляне стада диких животных, почти не обращающих на тебя внимания, настолько к этому обилию и спокойному отношению зверей к человеку привыкаешь, что начинаешь ощущать самого себя частью этого сообщества. Это ощущение особенно остро проявилось, когда мы находились в парке Маньяра - увидев у дороги человека, по всей видимости, сотрудника парка, я воспринял его с одной стороны как чуждый здесь вид, а с другой разглядывал даже с любопытством, аналогичным тому, как если бы увидел в городе зебру.

Флора в парке разнообразна и красива. Больше всего поразило «шагающее дерево». Его ствол растет наклонно и с кроны к земле свисают воздушные корни. Достигнув земли, они врастают в нее, а старые тем временем постепенно отмирают. Таким образом, дерево перемещается в год на несколько метров.

Наконец-то я пощупал руками и внимательно разглядел африканские термитники – настоящие шедевры строительного искусства! Мы и прежде видели их многие десятки, но везде только из окна автомобиля.

Термиты возводят свои «замки» из частиц земли склеенных слюной и экскрементами. По размерам и по сложности архитектуры, они очень разнообразны. От простого конуса высотой полметра, до многометровых пирамид с множеством боковых конусов, террас, переходов, галерей и вентиляционных стволов, нацеленных в небо. Те, что я осматривал сейчас, по высоте достигали пяти метров и выделялись сложной, многобашенной конструкцией. Самая высокая башня располагается в центре. К ней примыкают несколько схожих по форме, но пониже. Цвет термитника соответствует цвету земли, на котором он стоит. Внутри постройки множество камер, сообщающихся между собой посредством галерей и каналов. Их устройство удивительно рационально приспособлено к сложной системе организации жизни «моно-государства». В глубине «дворца» «царские покои», в которых живут «царь и царица». Рабочие термиты (слуги) заботливо содержат покои и саму царствующую чету в идеальной чистоте. Термиты-сиделки по узеньким коридорчикам выносят отсюда яйца, беспрестанно извергаемые самкой. Строители неустанно ремонтируют, надстраивают, расширяют термитник и делают это, несмотря на то, что слепы от рождения, с удивительной точностью и качеством. Но самое восхитительное то, что в каждом термитнике имеется особая каста, которая занимается сельхозработами: разведением грибов, богатых белком.

Внешне термиты похожи на муравьев, только не черного а белесого цвета и не имеют узкой талии, отделяющей грудную часть тела от брюшка. Средние размеры термитов – один сантиметр. Основная пища – упавшие ветки, стволы деревьев. Но нередко они забираются и в дома, и если своевременно не принять мер, могут изрешетить пустотами все деревянные конструкции, отчего проваливаются потолки, рушатся стены. Необычайно организованные и великолепно запрограммированные насекомые!

Перекусить остановились на берегу озера, на специально оборудованной для этой цели стоянке: стол, скамейки, раковина с водой, мылом и туалет. После трапезы народ разлегся в тени деревьев, а я зашел в озеро, с намерением освежиться, но щелочная вода была столь горяча, что я сразу отказался от этой затеи.

К мощному термальному источнику, бьющему из под горы проехать не удалось. Он находится в самом дальнем углу парка, а речушка, пересекающая дорогу к нему, после ночного ливня, вышла из берегов и наш джип не смог преодолеть водную преграду. К вечеру вода, конечно, спадет, и вместо речки останется сухое русло с чередой луж, но у нас не было времени ждать.

При выезде из парка уперлись в стадо слонов, бредущих по дороге и отрывающих хоботом на ходу пучки травы, растущей вдоль обочины. Трава, исчезавшая во рту, была до того сочной и вкусной, что слоны даже похлопывали себя от удовольствия лопушинными ушами. Нас они игнорировали и степенно зашли в лес только после того как поели.

Ночевать опять поехали в полузатопленный кемпинг. Бр-р-р, опять в эту мерзость! Ужинать зашли в самый популярный здесь ресторан под открытым небом. Всех нас давно обуревало огромное желание съесть что-либо мясное, но в Африке с этим большая проблема – мяса в меню не было. С трудом уговорили хозяина заведения купить у местных крестьян четырех петухов, и запечь их на углях. Ожидая исполнения нашей белковой мечты, заказали местного пива «Килиманджаро» и «Сафари». Пиво оказалось весьма приличным на вкус. Выпив свою норму, я пошел погулять по городку, что бы прочувствовать жизнь его обитателей.

Сойдя с местного «проспекта», вытянувшегося вдоль асфальтовой дороги и застроенного чередой магазинчиков, ларьков, забегаловок, в сторону, я попал на ухабистую, грязную улочку с кучами мусора по обочинам. Хижины удручающе маленькие, построены из подручного материала и неоштукатуренных бетонных блоков. Дворы крохотные, захламленные. Пройдя два квартала очутился на городском рынке, больше похожим на городскую свалку: уродливые покосившиеся навесы, грязные прилавки, все углубления в земле заполнены жидкой грязью в вперемешку со сгнившими овощами, кусками картона, и окурками. Через глубокие лужи переброшены доски. Там где их не нашлось, брошены камни. Антисанитария невообразимая. Тем не менее, я не удержался и купил к пиву вяленых зубастых рыбешек с озера Виктория, и вырезанные из черного дерева фигурки леопардов и антилоп. По вполне доступной цене – пять-семь долларов за одно изделие. Очень хотелось купить еще и масайский лук со стрелами, унизанными кованными железными наконечниками с крючками устрашающего вида по бокам. Но больно уж они были большие, а у меня и так уже набралось два объемных тюка сувенирных поделок и картин – как увижу что интересное, так не могу устоять – беру (правда, сначала торгуюсь до упора). Моя особая гордость древнее резное панно с ажурными сценами охоты масаев, фигурками зверей, ликами африканских божеств*.

__________________________________________
*При перелете в Москву панно раздавили на 79 осколков, которые я, уже дома, склеивал четыре дня. Получилось так филигранно, что сейчас никто не верит, что оно было целиком разрушено.

Минуло три часа, когда нас наконец осчастливили жилистым мясом местных петухов. Надо сказать, танзанийская кухня не отличается изысканностью и национальным своеобразием. По большей части уродливое копирование европейских блюд. Из местных разносолов можно отметить козлятину, жареную с бананами на решете; мясо и бананы в сушеном виде, и ряд других блюд на основе все тех же бананов – африканского картофеля; из алкогольных напитков популярна коньяги – водка из папайи.

Длительность времени исполнения заказа компенсировалась сравнительно низкой ценой: за пиршество с пивом и петухами с нас взяли по десять долларов с носа. Любопытно, что, несмотря на до безобразия длительный срок приготовления мяса ни кто из нас ни разу не возмутился. Все демонстрировали спокойствие и довольство жизнью.

За две недели нашего пребывания на черном континенте, мы так прониклись местным пофигизмом, что и сами уже стали относиться ко всему происходящему в соответствии с двумя основными принципами жизни африканцев. Первый – «акуна матата». Что дословно означает «нет проблем». Но философский смысл этого выражения гораздо глубже и шире: живи просто, весело, не задумываясь; в жизни нет неразрешимых проблем, и не стоит их самому придумывать.Второй – «поле, поле» - «медленно, медленно». Этот принцип предпологает, что не надо торопиться, живи не спеша, с удовольствием, смакуя и растягивая каждый миг.

Мудрые взгляды. Мне, по крайней мере, они нравятся, хотя никогда так не жил, и вряд ли буду.

Ночью небо и землю опять корежили удары молний, раскаты грома. Даже возвышение поляны, на которой я спал, залило водой. Что бы не утонуть, я перебазировался под навес столовой: сдвинул обеденные столы и, постелив полиэтилен, улегся прямо на них в спальнике. Красота!

Возможно, кого-то интересуют цены на продукты в Танзании. Так вот, они мало отличаются от российских. Видимо в странах с открытой экономикой и свободным перемещением товаров, цены со временем выравниваются и соответствуют средним мировым.>

Утром, приехав в Арушу, забрали в офисе турагентства оставленные на хранение вещи и после очередного, теперь уже последнего обеда в полюбившемся всем отеле Импала, отправились в аэропорт, что в тридцати пяти километрах от города – как раз на полпути «Аруша-Килиманджаро». В аэропорту при досмотре у меня изъяли швейцарский многофункциональный ножичек. Простофиля – забыл переложить его в багаж. Вершину Килиманджаро из самолета отснять не удалось – мешала сплошная облачность.

***

Подлетаем к острову Занзибар*. В голове помимо воли все время вертятся одни и те же жизнерадостные строки «Мы живем на Занзибаре, Калахаре и Сахаре, на горе Фернанда По, где гуляет гиппопо». На горе Фернанда По мы уже были. А скоро потопчем и Занзибар.

Запомнившийся с детства остров богат обширными плантациями гвоздики (по ее экспорту Занзибар занимает первое место в мире), корицы, мускатного ореха. Недаром Занзибар часто именуют островом специй.

Из аэропорта нас долго везли по одно-двух этажным трущобам Стоун Тауна (Каменного города), административного центра острова. Глядя на царящую вокруг нищету и разруху, я испытывал разочарование близкое к ужасу – неужели среди этой неприглядности придется отдыхать?! Но, слава Богу, сам исторический центр, отстроенный в типично арабском стиле, порадовал. Двух-трех этажные старинные особняки с балконами и террасами, кое-где, правда, облупившимися; чистые узкие улочки, рестораны, небольшие уютные отели, сувенирные лавки. На берегу средневековый форт из отесанных глыб дикого камня.

Неподалеку от городского рынка стоят рядышком католический костел и мусульманская мечеть. Крест и полумесяц, вознесенные в небо, как бы символизируют то, что Бог един и делить христианам с мусульманами нечего. Просто мусульмане называют своего Бога по-другому - Аллахом, что естественно – на языке каждого народа одно и то же понятие или предмет именуются по-разному, но их суть от этого не меняется. Да и проповедуемые Христом и Магометом заповеди схожи. Так чего мы иногда делим и о чем спорим?! Почвы то для серьезных разногласий на самом деле нет, но зато есть лидеры, которым не хочется мира и единения паствы с тем, что бы продолжать властвовать хотя бы в пределах своей вотчины, а еще лучше – постараться расширить ее, пожертвовав за это многими тысячами жизней.

Что на Занзибаре хорошо – здесь не ощущаешь современной цивилизации. Живут себе люди в ХIХ веке и в ус не дуют. О том, что на дворе XXI век напоминают лишь автомобили, едва протискивающиеся по узким, в два метра шириной, улочкам.

Закинув вещи в номер, спешим на свидание с океаном. На небе ни облачка: на острове, из 365 дней – 360 солнечных! У причалов стоят в разнобой африканские парусные лодки с боковым противовесом и нарядные, белоснежные яхты. На мелком, плотно прибитом волной, беловатом песке ватаги подростков гоняли футбольный мяч. Глядя на них, невольно залюбовался красотой стройных, мускулистых тел, пропорционально сложенных. Африканские женщины в этом плане проигрывают африканским мужчинам. А вот у нас, в России, наоборот – как раз женщины сложены идеально и выглядят намного привлекательней мужчин. Интересно, отчего такое различие?

__________________________________________
* В 10-м веке на острове образовался исламский султанат. В 1832 году султан Омана перенес сюда даже свою резиденцию. В 1963 году Занзибар приобрел независимость, а в 1964 года добровольно вошел в состав Танзании.

Изумрудного цвета теплая, ласковая вода Индийского океана, показалась необычайно соленой и маслянистой. Раскинув руки, я лег на спину. Расслабился и забыв обо всем с полчаса качался на волнах, пропитанных бликами солнца, то и дело поминая добрым словом Доктора. Именно по его настоянию в программу нашей экспедиции был включен четырехдневный отдых на побережье Индийского океана на острове из с детства.

Уровень счастья в эти минуты во мне, наверное, зашкаливал. Ощущение блаженства, заполняло все тело, и, переливаясь в океан, возносилось клубами дурмана в бездонную синеву неба. За эти счастливые минуты в голове не шевельнулось ни одной мысли. Каждый нейрон ощущал только одно – счастье и покой. Жаль, что подобное состояние редко посещает мой организм. А может наоборот хорошо – на перепадах острее ощущаешь.

Насладившись вселенским покоем, одел маску с трубкой, ласты и подрейфовал вдоль гряды коралловых рифов. Видимость колебалась от десяти до двенадцати метров: в воде много каких-то беловатых микрочастиц. Я ожидал большей прозрачности. (В Хорватии на Адриатике, на островах, видимость местами достигает двадцати пяти метров). В изумрудной толще переливчатых теней парили, сновали рыбы всех цветов радуги. Это буйство красок оттеняли своей молочной полупрозрачностью, величавые колокола медуз.

Вечером всей группой пошли прогуляться по набережной и послушать в тиши южной ночи, завораживающий шелест волн, но не тут то было. Береговая полоса оказалась сплошь покрытой огнями жаровен с диковинными морепродуктами. Между ними неимоверная толчея и многоголосье. Все чего-то покупают, едят, пьют. Не устояли и мы. Набрали океанской экзотики, нанизанной на острые бамбуковые шампурики или сложенной на одноразовые тарелки. Заказали, к несчастью, и вино. Нам на все сразу называли цену, но денег не брали: «Расчет потом, когда поедите, попьете, отдохнете». Как оказалось, это было со стороны торговцев проверенной хитростью. Когда завершили пиршество, африканцы запросили с нас сумму раза в два большую, чем мы предполагали. Последовал длительный эмоциональный спор, с все возрастающей агрессивностью со стороны местных продавцов.

Антон, недаром у него кликуха Колонизатор, сумел своим спокойствием и железной логикой разрядить накал страстей и сбавить сумму процентов на тридцать. На том и разошлись, но чудный вечер был испорчен.

Весь день знакомились со старой частью Стоун Тауна. Нас всех поразила то обостренное внимание и любовь, с которыми местные домовладельцы относятся к входным дверям. Делают они их из широких массивных досок, богато украшенных филигранной чеканкой и бронзовыми кружками с остроконечными шипами, торчащими из них.

В одном из сувенирных магазинов я удачно приобрел великолепные акварели на холсте, выполненные в жизнерадостном африканском стиле.

Зашли на бывший невольничий рынок. Сейчас здесь музей. Через низенькую дверцу, в сопровождении гида, спустились в каменные казематы, в которых еще сто лет назад томились африканцы, покупаемые европейскими колонизаторами для отправки в Южную и Северную Америки. (Сейчас потомки этих работорговцев именуют себя демократами и все поучают, как нам россиянам следует жить).

Потолки в казематах такие низкие, что даже человеку среднего роста невозможно выпрямиться. Земляной пол имеет уклон к желобу, по которому стекали в выгребную яму испражнения закованных в кандалы людей. При этом на одного человека приходилось всего по одному квадратному метру. Во дворе на площади сохранились прямоугольные ямы, в которых невольников показывали покупателям. Сердце сжимается от ужаса, когда пытаешься представить те страдания и унижения, которые выпадали на долю самого ходового товара Африки в ХVIII-XIX веках.

По подсчетам специалистов Черный континент потерял из-за продажи его жителей в рабство около сорока процентов потенциального генофонда. Только в Новый свет было вывезено из Африки до двадцати миллионов человек. При этом тридцать процентов из них погибли при пересечении Атлантического океана в трюмах судов, куда их набивали сотнями. Причиной процветания этого варварского бизнеса была его баснословная прибыльность. Размышляя об этом преступлении против человечества, понимаешь, что бизнес, лишенный нравственности и социальной ответственности – страшное зло, раковая опухоль на теле нашей цивилизации.

А ведь занимались работорговлей, по крайней мере, являлись заказчиками и покупателями люди, приехавшие в Америку из почтенной Западной Европы. В России если и торговали людьми то, по крайней мере, не содержали их в таких ужасных, унижающих достоинство человека, условиях. Да и крепостное право у нас отменили на несколько десятилетий раньше, чем европейцы работорговлю.

***

Вечером, за ужином на террасе ресторана «Африканская страна», обдуваемые океанским бризом, наблюдали погружение солнца в пылающий золотом залив. Потом было много музыки, зажигательных танцев, жизнерадостного пения; а после полуночи наш слух ласкал игрой на гитаре и губной гармошке колоритный, седокудрый негр.

Днем купил холщевые мешки, рулон параллона, веревки, выпросил у грузчиков две прочные коробки и тщательно упаковал все свои африканские покупки. А то у одной антилопы из черного дерева при перелете из Аруши в Занзибар уже рог сломали – багаж в аэропортах швыряют как кирпичи на стройке.

Ночью нас с Доктором атаковали полчища мелких муравьев. По ножкам кровати они черными ручейками затекали на постель и рыскали по телу. Пришлось каждые полчаса включать свет и освобождать себя и простыни от непрошенных гостей. В целом же страхи о тучах москитов и прочей летающей африканской нечисти, оказались сильно преувеличенными. У нас в Башкирии этого добра летом куда больше. Возможно, сейчас сезон, когда москитов мало. Не для декора же во всех отелях над кроватями висят противомоскитные балдахины.

***

С утра поехали на северную оконечность острова в местечко Нунгви. Это примерно в пятидесяти километрах от Стоун Тауна. Опять поразило обилие школ и детей. Все чисто одетые, на лицах радостные, счастливые улыбки. Глядя на них, веришь – у этой страны есть будущее.

Вместе с тем удивляет обилие недостроенных домов. Судя по тому, что дворы успели зарасти бурьяном, их строительство прекратилось несколько лет назад. И этот загадочный долгострой составляет не менее половины всех строений. В отличие от материка, дома здесь из диких, некрупных камней, обмазанных глиной. На материке же в деревнях в основном мазанки со стенами из переплетенных ветвей.

Пока добирались до места назначения, нас несколько раз тормозили на полицейских чек-поинтах. Стражи порядка бегло осматривали салон автомобиля и проверяли документы водителя. Нам поясняли – «Для вашей безопасности».

Колонизатор заметив, что водитель от монотонности дороги стал клевать носом, спросил его: «Роджерс, ты знаешь, представитель какой страны первым полетел в космос?»

- Американец, - уверенно отчеканил он.

Вот так! Умеют янки компостировать мозги. Поэтому в развивающихся странах не сомневаются, что американцы во всем лидеры. Большинство африканцев убеждены, что и Вторую Мировую войну они выиграли. Россия лишь слегка помогла. Не мешало бы нам поучиться умению США преподносить себя мировому сообществу хотя бы для того, чтобы народы знали истинный вклад России в историю человечества.

Последние три километра дороги к отелю, в котором мы забронировали четыре бунгало, представляли собой череду чудовищных испытаний кузова машины на прочность. То, что называется боковым ответвлением от дороги на всем протяжении покрыто базальтовыми выступами, о которые днище автомобиля скрежетало так, что мы сами физически ощущали боль. Местные власти и бизнес никак не могут разобраться, кому и за чьи деньги достраивать подъезды к прибрежным отелям и деревушкам, примыкающим к ним. Знакомая история…

Отель представлял собой расширяющийся к пляжу каскад из легких бунгало. Вокруг них декоративные кустарники, клумбы, горки. Наши бунгало стояли на первой линии, примыкающей прямо к пляжу. Песок на нем белый и мелкий как крахмал. Очень прилипчивый, с тела практически не осыпается. Перед тем как одеться, приходится его, специально рукой смывать.

Пляж тянется на многие километры широкой лентой, ограниченной с одной стороны океаном, а с другой кокосовыми пальмами, причудливыми скалами и корпусами отелей самых разных архитектурных форм и размеров. Вода здесь похолоднее, чем в Стоун Тауне. Всего 27ºС. Но это даже лучше – плавание в парном молоке сильно расслабляет, и на берег выползаешь уже без сил.

На ужин сам хозяин ресторана принес нам на блюде огромного лобстера – многоцветного морского рака. Он был столь велик, что мы, семеро здоровых мужиков, с трудом съели его.

Из обрывочных фраз я понял, что завтра, т.е. 15 марта, вечером планируются шашлыки. Поскольку у меня 15 марта день рождения (это по паспорту, а фактически 13 февраля по одним данным, 14 февраля по другим) я вмешался: «Мужики, чтобы не накупать лишнего, я вынужден признаться, что завтра мне исполняется 57 лет и все спиртное за мой счет». Ребята аж поперхнулись со смеху: - «Так мы все это в честь твоего дня рождения и задумали». Такое внимание друзей было чертовски приятно.

В нашем отеле отдыхают в основном итальянцы. Купаются они прикольно – зайдут по пояс в воду и стоят часами, разговаривают, а потом … выходят, даже не окунувшись. Как говорит в таких случаях один мой друг – «дикие люди».

***

Вечером оккупировали часть пляжа. Официанты поставили в трех метрах от линии прибоя столы, кресла. Доктор на жаровне мастерски приготовил рыбу дорада и филе барракуды. Оказывается, прежде чем класть рыбу на решетку жаровни, её (решётку) сначала следует прикрыть фольгой. Такой способ приготовления рыбы имеет неоспоримые достоинства – она не обугливается, лучше сохраняет собственный сок, и жир не горит на углях. Вторым заходом испекли королевские креветки, и допили десятилитровую бутыль превосходного вина. Эти простые натуральные блюда, приправленные соленым ветерком и призрачным светом кособокой луны, показались нам во сто крат вкуснее сложных, с кучей компонентов, творений самых искусных кулинаров.

Ребята пожелали мне несгибаемой молодости и сохранения способности достигать поставленных целей до глубокой старости. Завершили застолье в 23 часа, но мы с Колонизатором просидели с индусами и австралийцами в баре соседнего отеля аж до трех часов ночи. За это время, защищая честь России, мне удалось в армрестлинге уложить правой рукой четверых австралийцев, но на двухметровом мексиканце я споткнулся. В общем, погуляли с Колонизатором, вспомнили молодые годы… Видимо Занзибар это такое место, где становишься бесшабашным, как в юности.

Придя в себя после ночных похождений, сплавали с Колонизатором на остров, что в километре от берега. Когда заплыли на мелководье, наткнулись на огромную колонию осьминогов. Увидев ее, я в первый момент содрогнулся – показалось, что все дно покрыто клубками змей. Подплыв ближе, сообразил, что это извиваются пупырчатые щупальца осьминогов. Сколько их там было? Трудно сказать. Думаю не менее тысячи.

Берег острова представлял собой сплошную череду причудливых башенок, арок, острых зубцов, созданных многовековыми атаками океанских волн. Кромки камней, покрывавших мелководье и берег прибоем заточены до такой степени, что наши руки и ноги вскоре были покрыты кровоточащими порезами. С трудом пробились к песчаному пятачку и, скинув ласты, улеглись блаженствовать под лучами солнца.

Было приятно завороженно наблюдать, как ленивая волна расстается с берегом, что бы вскоре вновь обнять его, вслушиваться в тихий плеск воды и шелест листьев кокосовых пальм. На их вершинах дозревали тяжелые плоды. Мы на всякий случай отползли в сторону – не ровен час, килограммовое ядро угодит в голову, и хорошо если одно. Недаром здесь в людных местах не редкость таблички, заботливо предупреждающие: «Осторожно! Падают кокосовые орехи!»

Обратно к отелю я плыл один. Колонизатор, кратчайшим путем одолев пролив, возвратился посуху. Отклонившись вглубь океана, я очутился над грядой рифов. Кто только здесь не плавал между разноцветных окаменелых коралловых зарослей! Присоединившись к многоликой карусели, залюбовался непрерывной переменчивостью подводного мира. Красота невероятная! В такие моменты меня всегда охватывает ощущение, что я на другой планете. Настолько все вокруг необычно. Погружаясь в этот фантастический мир, я всякий раз испытываю детский восторг. Сколько уж лет плаваю под водой, а он так и не ослабевает. К таинственной, сказочной красоте подводного мира невозможно привыкнуть! Что интересно, плавать в наших пресноводных водоемах мне нравится больше, чем в южных морях. Причина видимо в том, что в южных морях подводный мир настолько богат и насыщен жизнью, что перестаешь реагировать на его изобилие. Это примерно тоже самое, если сравнить ощущение человека попавшего в зверинец и чувства человека, увидевшего дикого зверя в глухой тайге.

В нашей команде так прижились африканские принципы жизни (акуна матата, поле-поле), что только сегодня кто-то вспомнил о том, что на завтра у нас билеты на самолет, и что давно пора заказывать машину до аэропорта Стоун Тауна. Так что скоро будем дома, а дома такой ритм жизни, что никаких акуна, и тем более матат.

Вечером, выйдя в полном составе на берег, в последний раз полюбовались экваториальным закатом. Сегодня он напоминал извержение лавы из обугленного провала вулканических островов, торчащих на горизонте. Когда солнце, расплавленной каплей, наполовину погрузилось в их черноту, бронзовую рябь дорожки, тянущейся прямо к нашим ногам, эффектно рассек треугольный профиль парусника. В отчаянной попытке задержать хоть на мгновение гаснущие лучи, я зашел в тускнеющие блики и побежал вслед за светилом прочь от подступавшей тьмы. Веер соленых брызг чиркал прохладой по телу и рассыпался янтарным веером за моей спиной …

Еще один день жизни канул в лету. Побольше бы их, таких красивых и счастливых!...

***

Летим из славного, воспетого добряком Айболитом острова Занзибар в Дер-ес-Салам – самый крупный город Танзании, бывший в недавнем прошлом ее столицей (сейчас столицей является г. Додома).

Океан с двухкилометровой высоты выглядит краше, чем с берега. Сквозь изумрудную толщу воды отчетливо видны подводные хребты, песчаные барханы, рифовые барьеры, косяки рыб, расходящиеся углом жемчужные «усы» судов.

Не успели насладиться этой картиной, как показался Дер-эс-Салам: разбросанные на огромной площади малоэтажные постройки с размашистыми дворами. Изредка торчат «небоскребы» в четыре-пять этажей. Это видимо здания офисов или банков. Торговых центров не видно. В основном мелкие лавки. Улицы, покрытые асфальтом – редкость, по большей части пыльные грунтовки. В общем, не город, а гигантская деревня.

Летели всего 13 минут. Возможно это самая короткая в мире регулярная авиалиния.

Куахери* Танзания, джамбо Доха, здравствуй Москва и наконец салям (правда случится это лишь через два дня), столица Башкортостана – Уфа! Уф-алла!

__________________________________________
* Куахери - до свидания (суахили)

Впечатлений уйма. Основное ощущение от путешествия – ты побывал в сказке в прямом и переносном смыслах. На душе хорошо, хотя немного обидно, что из-за какой-то заразы не поднялся на сам снежный купол вулкана Килиманджаро. Может оно и к лучшему. Кили теперь еще сильней будет манить и звать к себе: ведь особенно желанно то, чего еще не достиг.

Мое тело за время экспедиции настолько зарядилось и очистилось, что не покидает ощущение легкости, близкое к состоянию полета во сне.

На вопрос в чем причина притягательности Африки, я бы сейчас ответил так: в многообразии природы и своеобразии культур населяющих ее народов. А главное, где еще полюбуешься вблизи на такое невероятное обилие диких животных, свободно разгуливающих по саванне и девственным, тропическим лесам.

Не скажу, что я объездил весь мир, однако десятка полтора стран посетил. И что интересно – только после этой поездки я, наконец, осознал и прочувствовал то, что наша Земля действительно круглая и не такая уж она и большая.

Давайте, друзья, беречь наш общий Дом!

Камиль Зиганшин,
писатель,
Заслуженный работник культуры РБ и РФ

Перейти к фотоальбому для просмотра всех фотографий.



| Содержание | Книги | Биография | Фотоальбом | Дикие животные | Фонд | Библиотека | Ссылки | Форум |

© 2003 Камиль Зиганшин (кругосветные путешествия, книги о староверах, защита диких животных, фотографии дикой природы, писатель натуралист).
Cash Flow Club. Денежный поток. Тренинги в Уфе!.
ООО "ШОК". Сиби Уфа.